Первая. «Парень сумасшедший таскает в карманах улиток!»


ЗАВОЕВАНИЕ НОВОГО МИРА: ЛЮБОВЬ И БРАК 1949-1951



страница13/37
Дата24.10.2018
Размер9,2 Mb.
Просмотров236
Скачиваний0
ТипКнига
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   37

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
ЗАВОЕВАНИЕ НОВОГО МИРА: ЛЮБОВЬ И БРАК 1949-1951
Джеральд Даррелл относился к числу тех мужчин, которые искренне любят женщин. Выросший в теплой, уютной атмосфере дома, управляемо­го женской рукой, он всегда считал женщину источником комфорта и безо­пасности, а став подростком, увидел в ней и кое-что еще. Как показывают его развлечения во Дворце морских свинок в Уипснейдском зоопарке, Джеральд вел себя точно так же, как любой нормальный молодой человек его лет. Он был весьма привлекателен: светлые прямые волосы, артистиче­ски спадавшие на лоб, честные голубые глаза, открытая улыбка, квадрат­ная челюсть и удлиненное аристократическое лицо. Все это могло очаро­вать любую женщину. Но сильнее всего женщин привлекала неординарная личность Джеральда, его обаяние и чувство юмора.

Вернувшись в Англию, Джеральд использовал любую возможность, чтобы компенсировать себе вынужденное полугодовое воздержание. По во­просам, связанным с зоопарками, ему пришлось исколесить всю страну от Честера до Дадли и Веллингборо. В середине сентября он оказался в Ман­честере, где ему предстояло решить кое-какие вопросы с зоопарком Бель-Вью. Он остановился в маленьком отеле, владельцем которого был мистер Джон Томас Вулфенден. Прибытие в эту скромную гостиницу стало пово­ротным моментом жизни Джеральда, хотя он об этом еще не догадывался.

В то время в отеле проживали балерины из кордебалета Оперы «Сэд­лерз Уэллс». Театр прибыл в Манчестер с двухнедельными гастролями. Прибытие обаятельного молодого путешественника и зверолова произвело на юных дам определенное впечатление. Не меньшее впечатление Дже­ральд Даррелл произвел и на девятнадцатилетнюю дочь владельца гостини­цы — яркую, но весьма сдержанную девушку по имени Джаклин, которую все звали Джеки. Позднее она вспоминала, что «болтливые балерины по­стоянно щебетати о некоем восхитительном мужчине, воплощении мечта­ний любой женщины. А потом одним дождливым воскресным утром покой нашей гостиницы нарушила толпа этих несносных созданий, следом за ко­торыми вошел спокойный, симпатичный молодой человек, похожий на Ру­перта Брука. Судя по идиотскому поведению дамочек, этот мужчина мог быть (и был) только самим Чудо-мужчиной».

Джеки всегда с презрением относилась к людям, которых считала «по­верхностными, испорченными экстравертами». К этой категории она пона­чалу отнесла и Джеральда Даррелла. Больше всего он напоминал ей амери­канского киноактера Дэна Эндрюза, а вел себя, словно петух, попавший в курятник. Заметив, что Джеки разглядывает его, Джеральд внимательно посмотрел на нее. Их глаза впервые встретились, он уставился на нее, «словно василиск», и бедная девушка в смущении ретировалась. Воспоми­нания о первой встрече в заполненной людьми комнате сохранились и у Джеральда: «Возле камина в окружении всех этих девушек сидело созда­ние, более всего напомнившее мне нахохлившегося птенчика. Я помню этот момент в мельчайших деталях. Помню, как подумал тогда: «Господи, да ведь она просто красавица!»

Джеки поспешно покинула гостиную и постаралась в ближайшие дни свести свое общение с мистером Дарреллом к минимуму. Вскоре она узна­ла, что у Джеральда роман сразу с тремя балеринами, остановившимися в отеле ее отца (сам Джеральд впоследствии припоминал только одну). Этот факт еще более укрепил ее в нежелании иметь ничего общего с таким не­приятным, но, к счастью, временным постояльцем.

Джеральд пробыл в гостинице еще две недели. Они с Джеки практиче­ски не встречались. Но как-то утром мачеха попросила ее проводить мисте­ра Даррелла на станцию, поскольку он (трудно поверить!) не имел ни ма­лейшего представления о том, где она находится. Джеки согласилась, хотя особою энтузиазма не проявила. Она вспоминала: «Убедившись в том, что я не в восторге от его общества, мистер Даррелл пустил в ход все свое обая­ние, которое действовало на женщин совершенно неотразимо. Когда же ему не удалось добиться ощутимых результатов, он воспользовался прису­щим ему чувством юмора. К моему смущению, ему удалось рассмешить меня — причем так, что я даже пожалела об его отъезде».

Не рассчитывая встретиться с Джеральдом снова, Джеки благополучно о нем забыла и сосредоточилась на занятиях вокалом — она собиралась стать оперной певицей. У нее был прекрасный голос — глубокое контраль­то, — суливший ей прекрасное будущее. По совету преподавателя Джеки даже взяла псевдоним — из Вулфенден она стала Рейзен. Такая фамилия более соответствовала карьере оперной певицы. Какой же шок испытала будущая примадонна, когда поздней осенью дверь гостиницы, пережившей капитальный ремонт, отворилась и на пороге снова появился учтивый мо­лодой человек. Джеральд собирался отправиться за животными в Британ­скую Гвиану и объезжал английские зоопарки, принимая заказы. Хотя большую часть времени молодой зверолов проводил вне отеля, все вечера он сидел в гостиной и ужинал вместе с семьей, «обмениваясь игривым» шутками с моей мачехой и ведя с отцом долгие, бесконечные беседы о те­кущих событиях. Он очень скоро подружился со всеми, кроме меня»

Джеральд отлично сознавал, как к нему относится Джеки, но это не ос­тановило его, когда он решил пригласить ее поужинать в ресторане. «Эта идея мне понравилась, — вспоминала Джеки. — В тот момент у меня не было кавалера, и я подумала, что мне будет приятно провести вечер с та­ким «светским львом». К своему удивлению, я обнаружила, что вечер удал­ся на славу. Нам было очень хорошо вместе». Приключения Джеральда в Африке казались Джеки очень увлекательными, а рассказы о необычной семье и о годах, проведенных на Корфу, ее совершенно очаровали. У Дже­ки никогда не было настоящей семьи. Ее родители развелись, когда ей было всего два года. Несколько лет девочка жила в семьях родственников. Не­удивительно, что она завидовала счастливому, безоблачному детству своего спутника. Очень скоро она рассказала ему то, о чем никогда и никому не рассказывала. «Ко времени возвращения домой, — вспоминала она, — я полностью избавилась от чувства недоверия и враждебности. Я почувст­вовала, что наконец-то обрела друга, с которым можно поговорить и рас­слабиться».

Через пару дней Джеральд уехал. Подготовка к новой экспедиции тре­бовала много времени и сил. До самого отъезда он не давал о себе знать.

В начале 1950 года Джеральд поднялся на борт маленького, грязного грузового корабля, стоявшего в Ливерпульском порту. К этому времени он уже считался одним из крупнейших звероловов Британии. С ним со­трудничали все ведущие зоопарки страны. Профессия зверолова позволяла Джеральду удовлетворять свою страсть к животным. Он вспоминал, что в тот момент на каждого знакомого ему человека приходилось более сотни не менее знакомых животных. Но ловля зверей не способствовала быстрому обогащению. Просто Джеральд не мог себе представить иного занятия. «Если говорить о моей работе, — скромно признавался он в письме к при­ятелю, — то я просто не могу представить себя, занимающимся чем-либо еще, даже если бы мне этого очень захотелось. Навыки мои весьма скром­ны. Я могу переносить змеиные укусы, управлять неустойчивым каноэ умею стрелять, объезжать лошадей, перемещаться по тропическому лесу и часами неподвижно сидеть в засадах. Это практически все, что я умею. К счастью, в профессии зверолова никакие другие навыки мне не требуются».

27 января Джеральд высадился в Британской Гвиане. Он впервые сту­пил на землю Нового Света:

«Гвиана оказалась совершенно восхитительным местом. Она совершен­но не походила на те страны, где я бывал прежде. Я словно попал в огром­ный цветочный магазин. Каждое дерево и кустарник были покрыты цветами. Я слышал странные звуки, объяснить происхождение которых не мог. Казалось, что это деревья борются с оплетшими их со всех сторон орхидея­ми. Шорох листвы звучал громче, чем жужжание целого роя пчел. Снача­ла я ничего не понимал, но затем, присмотревшись, обнаружил среди ли­стьев сотни две колибри. Птички пили нектар с орхидей. Именно они-то и производили эти странные звуки. В другой раз я плыл на каноэ по неболь­шой речке, вся поверхность которой была покрыта водными растениями с мелкими листочками, похожими на горчицу, и шелковистыми, розовыми цветами. Казалось, что лодка скользит по роскошному розовому газону. Господи, мне нужно быстрее, как можно быстрее вернуться туда, пока еще не стало слишком поздно. Как часто я опаздываю! Удастся ли мне еще ко­гда-нибудь пережить пробуждение, подобное тому, которое я пережил в Джорджтауне? Все вокруг было совершенно обыкновенным, словно я на­ходился в пригородном английском доме. Я не понимал, где я нахожусь, и, открыв глаза, ожидал увидеть каюту парохода. Но вот я оторвал голову от подушки и увидел огромную магнолию с блестящими, похожими на тарел­ки листьями, на которой сидели танагры трех разных видов. Красные с черным, кобальтовые, белые с зеленым птички сновали но веткам, разы­скивая насекомых. Такие моменты никогда не изглаживаются из памяти. Помню, что тогда я ощутил себя хозяином собственной жизни. Все окру­жающие считали меня сумасшедшим, безумным фанатиком, но я знал, чего хочу. И до сих пор я считаю пампу местом истинного покоя и мира».


Кен Смит остался в столице Гвианы, Джорджтауне, присматривать за основной коллекцией, а Джеральд отправился в глубь страны на поиски редких зверей. Спутником Джеральда в этом путешествии стал странствующий художник Роберт Лоуз. Им вместе предстояло брести по болотам, продираться сквозь джунгли и заросли, переправляться через озера и реки, часами сидть, неподвижно в неустойчивых каноэ, есть и спать в окружении фантастического количества птиц, зверей и рептилий. Они побывали во множестве мелких городков, начиная от Эдвенчера, расположившегося близ устья реки Эссекибо (там им удалось поймать лунного увари), и до ранчо легендарного Тини Мак-Турка Каранамбо в саванне Рупунуни, где они гнались за гигантским муравьедом, выследили самую крупную в мире пресноводную рыбу — арапаиму и поймали самого крупного грызуна — капибару. Звероловы бродили по побережью, изрезанному сложной системой узких, извилистых речушек. Половину времени им пришлось провести по пояс в воде в попытках поймать огромную жабу пипу и парадоксальных лягушек, водосвинку и древесных дикобразов («прирожденных комиков животного мира»).

Побережье показалось Джеральду волшебной страной. «Мы медленно плыли по узкому ручью, — писал Джеральд в своем дневнике. — В темной воде отражалось звездное небо, причем с такой отчетливостью, что нам ка­залось, что наше каноэ плывет в космическом пространстве, направляясь к загадочной планете. Из камышей выглядывают кайманы, с глубины всплывают странные рыбы и со смачным звуком заглатывают роящихся над водой мошек. На дне каноэ в банке сидят амфибии, благодаря которым этот вечер и оказался таким удачным. Каждые пять минут мы посматрива­ли на них и с глубоким удовлетворением вздыхали. Поимка этих невообра­зимо уродливых созданий преисполнила нас радости, понять которую мо­жет только зверолов».

Джеральд обещал писать Джеки из Гвианы, как только представится возможность, но обещания своего не сдержал, и она с чувством некоторого облегчения целиком отдалась занятиям вокалом. Долгая манчестерская зима и напряженные занятия вытеснили из ее памяти воспоминания о странном молодом человеке, одержимом своими зверями.

Но Джеральд ее не забыл. Как он ни пытался, это ему не удалось. «Обычно во время путешествий я забывал обо всех, — вспоминал он, — но это несчастное личико преследовало меня постоянно — и когда я чистил клетки, и когда плыл в каноэ вниз по ручью. Лицо этой девушки постоянно всплывало в моей памяти. И тогда я подумал: «Почему, черт побери, я за­был обо всех, кроме нее?» Я решил при первой же возможности соблазнить Джеки и узнать ее поближе».

Во время этой экспедиции Джеральду пришлось иметь дело с весьма опасными животными — от гадюки, яд которой убивает человека в тече­ние нескольких секунд, до анаконды длиной в восемь футов и толщиной с бедро балетного танцора. Но встречались ему и довольно милые созда­ния — например, обезьяны-белки, напомнившие зверолову клумбу с аню­тиными глазками. И несмотря на это, ему не удавалось изгнать из памяти образ молоденькой девушки из Манчестера. Даже общение с не менее впе­чатляющей загорелой Ритой не помогло. Джеральд встретился с Ритой в джорджтаунском борделе миссис Кларабель. Среди очаровательных деву­шек всех цветов кожи, заполнивших гостиную, он сразу же обратил вни­мание на ослепительное создание, красота которой заставила померкнуть всех остальных. «У нее была очень светлая, каштанового цвета кожа, — писал он в своем дневнике. — Такой цвет мог бы получиться, если бы раз­вели половину плитки шоколада в пинте сливок. У Риты были длинные, вьющиеся черные волосы, густые, как грива льва. Она была стройной, гиб­кой, теплой и настойчивой. Восхитительные ноги, невероятно выразитель­ные руки, глубокий, музыкальный смех, напоминавший пение жаворонка. Я сразу же сел рядом с ней.

— Меня зовут Джерри, — представился я. — А вы — самая прекрас­ная девушка в мире.

— Не могу того же самого сказать о вас, — отрезала Рита».

В апреле у звероловов кончились деньги. Было решено, что Джеральд вернется в Англию с большей частью коллекции, а Кен Смит останется в Гвиане, ожидая перевода от своего компаньона. Джеральд должен был оп­латить все долги экспедиции и прислать денег на билет Смиту в Европу. 27 апреля 1950 года на грузовом судне «Аракака» Джеральд отплыл в Анг­лию. Это было довольно трудное путешествие. Мало того, что он тревожил­ся о финансовых проблемах экспедиции, так его еще измучила малярия, которую он подцепил в Камеруне.

Когда майским утром Джеки увидела в гостиной своего отца Джераль­да, это стало для нее огромным потрясением. «Он похудел, постройнел и даже, на мой предубежденный взгляд, выглядел весьма привлекательно». Джеральд приехал в Манчестер, потому что именно здешний зоопарк ре­шил приобрести большую часть животных, привезенных из Британской Гвианы. Он собирался продать зверей как можно быстрее, чтобы выслать деньги Кену Смиту. Тогда тот мог бы приобрести новых животных до воз­вращения домой. Хотя большую часть дня и ночи Джеральд проводил, за­нимаясь уходом за своими питомцами, Джеки польстило то, что он не за­был о ней в течение столь долгого времени. Но тем не менее перспектива ухаживания со стороны столь странного человека пугала ее, и она постара­лась держаться отчужденно.

Все ее усилия пропали даром. Джеральд не скрывал своего интереса. Джеки не относилась к тому тину женщин, который всегда его привлекал. Она не была «крупной, тяжеловесной блондинкой», к которым его бессоз­нательно тянуло в прошлом. «Меня всегда притягивали блондинки, — при­знавался он своему другу много лет спустя. — Но сердце мое было отдано брюнеткам».

У Джеки была предшественница, имя которой осталось неизвестным. Но физически эта загадочная девушка очень напоминала Джеки. «Моя первая любовь, — вспоминал Джеральд, — вошла в мою жизнь, когда я решил брать уроки танцев в Боримуте. Она была невероятно похожа на Джеки. Но мне удалось всего лишь раз поцеловать ее». Увлечение Дже­ральда стало настоящей любовью не с первого, а со второго взгляда. Ми­ниатюрная, с большими карими глазами, дерзкими губами, темно-кашта­новыми волосами и мальчишеским поведением, Джеки показалась Дже­ральду довольно симпатичной. Но он и представить себе не мог, кем она станет в его жизни.

Джеки всегда была очень цельной, разумной, уверенной в себе женщи­ной, имеющей собственное мнение и готовой отстаивать его всеми силами. По своему развитию она казалась старше своих лет, обладала чисто анг­лийским чувством юмора и ценила это качество в других людях, особенно когда этот юмор был таким непредсказуемо оригинальным и фантастиче­ским, как у Джеральда. Она во многих отношениях дополняла Джеральда, поскольку обладала теми качествами, которые напрочь отсутствовали в ее избраннике. Он был романтиком и мечтателем, она обладала практично­стью и приземленностыо. Он колебался, она принимала решения. Она была компетентна в тех вопросах, которые ставили его в тупик. В ее обществе Джеральд чувствовал себя настоящим мужчиной, его мечты воплощались в реальность, а невозможное становилось возможным. И ему никогда не было скучно с ней. «Я могу достаточно долго выносить только одного че­ловека, — признавался он другу, — и человек этот — Джеки... Она на­столько стремительна, что стимулирует мой разум, как щедрая доза адре­налина».

Джеральда не обескуражили отказы Джеки. «Она могла быть очень резкой, — вспоминал он. — Ее прежние ухажеры были довольно неопыт­ными, я же был первым почти взрослым мужчиной, с которым ей довелось иметь дело. Она была немного напутана и не знала, как себя со мной дер­жать. Она знала, что я — довольно светский человек, что у меня были «ро­маны» с женщинами. Мне казалось, что она считала меня привлекатель­ным, но никак не поддавалась моим чарам».

Сначала Джеральд попытался увлечь ее тем, что сильнее всего увлекало его самого, — миром животных. Ему нужно было составить длинный спи­сок животных, привезенных из Южной Америки. Не поможет ли она ему напечатать этот список на пишущей машинке ее отца? Джеки согласилась, рассчитывая, что чем быстрее Джеральд закончит свои дела, тем быстрее он уедет. Но задание оказалось поистине неподъемным. Она даже не пред-полагала, что в мире существует такое множество разнообразных птиц и животных, обладающих совершенно непроизносимыми названиями. Дже­ки постоянно задавала Джеральду вопросы и тем самым дала ему возмож­ность сделать второй шаг. Может быть, предложил он, ей стоит сходить в зоопарк и посмотреть на этих загадочных созданий собственными глазами?


«Сначала эта идея меня не привлекла, — писала Джеки, — поскольку я была убеждена, что держать зверей в неволе аморально. Странно, но Джерри не пытался переубедить меня или принудить отправиться с ним в зоопарк на следующий же день. Он не защищал зоопарки, но попытался объяснить мне, в чем состоит действительное предназначение хорошего зоопарка, почему так важно сохранить диких животных для последующих поколений в условиях демографического взрыва и развития цивилизации.

Зоопарки, спорил со мной он, являются последним прибежищем для диких животных. Количество людей на нашей планете постоянно увеличи­вается, человек захватывает пространства, где обитали звери, вытесняя их из мест обитания. Интересы человечества неизбежно будут вступать в про­тиворечие с потребностями дикой природы. Животные оказываются при­пертыми к стенке. Главной мечтой Джеральда была организация зоопарка, где он мог бы содержать и разводить животных, чтобы спасти их от полно­го уничтожения. Ему хотелось, чтобы зоопарки перестали быть местом раз­влечения, а превратились в серьезные научные учреждения, заботящиеся о благополучии животных».


Джеральд отвел Джеки в зоопарк Бель-Вью, где в большом деревянном здании разместились звери и птицы, привезенные им из Южной Америки. Из прежних посещений зоопарков Джеки вынесла убеждение в том, что это «ужасные, вонючие загоны, где она не стала бы держать даже дохлую кошку». С первого же взгляда ей стало ясно, что она попала в совершенно другой мир. В помещении приятно пахло свежей соломой, кормами и теп­лыми телами зверей. Еще большее впечатление произвело на нее отноше­ние Джеральда к своим питомцам.
«Внезапно этот казавшийся мне поверхностным молодой человек стал совершенно иным. Его стеснительность исчезла без следа, когда он шел ме­жду рядами клеток, раздавая каждому зверьку особое лакомство и разгова­ривая с ними. Он действительно заботился о них, и звери довольно забавно отвечали на его любовь и заботы. Как маленькие дети, они кричали и виз­жали, пытаясь привлечь его внимание. Они прыгали и метались по клет­кам, чтобы он их заметил. Я медленно шла следом за ним и с робостью заглядывала в каждую клетку, поражаясь и восторгаясь их обитателями. Несомненно, эти звери понимали, что я смотрю на них совершенно по-осо­бенному, но казалось, что они не возражают против моего присутствия.

Мы довольно долго пробыли в зоопарке. Джерри накормил зверей, по­менял мокрую солому в их клетках, а я уселась на коробку и наблюдала за ним. Он работал очень сосредоточенно и умело. Было ясно, что эта работа доставляет ему удовольствие. Он разговаривал с каждым животным, кото­рым занимался. Джеральд почти забыл о моем присутствии и полностью переключил свое внимание на зверей. Его поведение меня просто зачаро­вало».


После посещения зоопарка отношения между молодыми людьми разви­вались стремительно. Джеки работала в офисе отца. Телефон на ее столе не умолкал — это Джеральд бомбардировал ее приглашениями на обед, ча­шечку кофе, чая или в кино. Заметив, что дочь слишком много времени проводит вне офиса, отец встревожился. Его беспокоило то, что Джеки ув­леклась человеком, «очень резко отличающимся от мужчин ее круга».

Кризиса удалось избежать. Однажды утром Джеральд, к величайшему облегчению мистера Вулфендена, объявил о том, что он уезжает из Манче­стера. Все привезенные им животные благополучно пристроены в различ­ные зоопарки, а теперь он должен навестить маму, которую не видел с ян­варя.

Джеки проводила Джеральда на станцию, попрощалась с ним и верну­лась в свой офис. Почти сразу же позвонил ее отец. Джеральд сел на по­езд? Все нормально? «Да, — ответила Джеки, — он уехал». Не успела она повесить трубку, как дверь офиса распахнулась. На пороге стоял Джеральд с огромным букетом увядших хризантем.

— Это для тебя, — сказал он.

Джеральд почти уехал, но в последнюю минуту передумал.

— Не выйдешь ли ты за меня замуж, а? — спросил он.

Не получив положительного ответа, он пожал плечами и криво усмех­нулся:

— Я и не думал, что ты согласишься.

Джеральд во второй раз за это утро покинул офис Джеки. На этот раз он не вернулся. Но очень скоро в гостиницу стали приходить письма, от­крытки, посылки и длинные телеграммы. Отец Джеки был потрясен. Он хотел знать, что происходит между его дочерью и этим парнем, Дарреллом. Совершенно очевидно, что этот тип хотел овладеть Джеки, если уже не сделал этого.

— В конце концов, кто такой этот парень? — спросил мистер Вулфен­ден. — Судя по его рассказам, он происходит из весьма сомнительной се­мьи, у него нет денег и, по-видимому, никогда не будет.

Если Джеки и собирается выйти замуж, то ей следует подыскать себе надежного человека, «адвоката или врача, который сможет поддержать ее, даже если она лишится голоса».

Оглядываясь назад, Джеки признает, что отец был прав. «У моего отца не было оснований полагать, что в будущем Джерри изменится». Джерри всеми силами старался показаться ленивым и нечестолюбивым. У него не было денег, он был расточителен, его портфель был битком набит неопла­ченными счетами. Он считал, что оказался на мели, что у него никогда не будет денег на новую экспедицию. Еще в Африке он пристрастился к вис­ки, в Англии он тоже не отказывал себе в спиртном, полагая, что за рюм­кой сумеет позабыть о своих проблемах. Это беспокоило отца Джеки боль­ше всего. «Из-за проблем с алкоголем мой дед умер довольно молодым, — вспоминала Джеки. — Отец сам после пары рюмок превращался в безум­ного лунатика. Из-за врожденного отвращения к алкоголю он считал, что любого, кто склонен к вьшивке, следует опасаться как огня, особенно если подобный тип имеет нахальство ухаживать за его дочерью».

Но Джеральд не сдавался. Когда Джеки сурово отчитала его за письма и подарки, он предложил приехать в Манчестер и поговорить с ее отцом, чтобы прояснить все недопонимание. Через два дня он снова появился в гостинице и заперся в кабинете с отцом Джеки. Она ожидала услышать крики и брань, но вместо этого из-за закрытой двери доносились только ти­хие голоса и смех. Наконец появился счастливо улыбающийся Джеральд.

Он сообщил Джеки, что ее отец ничего не имеет ни против него лично, ни против того, чтобы он женился на его дочери. Позже Джеки вспоминала: «Джеральд всегда обладал умением получать то, что хотел, и никто не мог ему отказать».

Джеки была в ярости. Мало того, что Джеральд игнорировал ее отказ, так еще и собственный отец идет у него на поводу! Чтобы наказать отца, она стала проводить все свое время с постояльцем. Если отец действитель­но считает, что она влюблена в Джеральда, что ж, так тому и быть. Она убедила Джеральда задержаться в Манчестере на несколько дней и каждую минуту проводила с ним, приводя в ярость пожилого отца. «Я затеяла эту игру, чтобы наказать отца за глупость, — вспоминала Джеки, — но вне­запно поняла, что наши отношения с Джеральдом изменились. Проводя вместе каждую свободную минуту, мы стали очень близки эмоционально. Расстаться нам было бы нелегко».

Джеральд вернулся в Борнмут. К этому времени мама уже продала свой дом и переехала к Маргарет, в дом через дорогу. Марго устроила в своем доме множество небольших квартирок и сдавала их. Комнаты, рас­положившиеся на всех трех этажах, заполнили эксцентричные обитате­ли — трубачи-джазисты, художники, специализирующиеся на обнаженной натуре, разведенные жены и транссексуалы, приехавшие с Мальты. Мар­гарет запомнила приезд Джеральда.


«Его приезд оказался главным событием последних двадцати четырех часов. Мамино лицо, в отличие от моего, сияло от предвкушения встречи с обожаемым мальчиком. Я громко застонала, когда знакомое мальчишеское лицо, очень похожее на мое собственное, расплылось в улыбке оттого, что все бросились к воротам, чтобы встретить его. Он вышел из машины, очень высокий, стройный, элегантный. В одной руке он держал саквояж, очень осторожно, словно в нем лежал драгоценный подарок, но я-то знала, что это было не так. Тут же последовала оживленная дискуссия относительно того, где можно было бы разместить здоровенную деревянную клетку, до­жидавшуюся нашего решения в багажнике такси. Я сразу же поняла зна­чение саквояжа и деревянной клетки.

— Если он переступит порог моего дома, — заявила я мрачным то­ном, — мне конец.

— Слишком поздно, дорогая, — радостно заявила мама, наблюдая за тем, как множество рук подхватило тяжелый ящик и жильцы дома Марга­рет потащили его через гостеприимно распахнутые ворота.

— Просто несколько обезьянок, — пояснил Джеральд, наконец-то со­изволивший обратить на нас с мамой свое внимание, но не отрывавший взгляда от окна на втором этаже, откуда за происходящим с интересом на­блюдали две полуобнаженные дамочки.

— Надеюсь, в этом саквояже нет ничего опасного? — поинтересова­лась мама, нежно целуя своего сыночка.

— Просто шестифутовый питон, — беззаботно махнул рукой Дже­ральд. — Он совершенно безвреден».


Джеральд остался совершенно без денег. В течение дня он мог позво­лить себе лишь чай с печеньем. Экспедиция не принесла тех доходов, на ко­торые он рассчитывал. У него было всего двести фунтов и никакой работы. Здоровье его резко пошатнулось — давали знать о себе последствия злока­чественной малярии, которую он подцепил в Камеруне.

Что делать? Ситуация была непростой. О браке следовало забыть. Во-первых, Джеки еще была несовершеннолетней. Джеральду нужно было найти работу. Единственное, что он умел, это заботиться о животных, но найти место в зоопарке было практически невозможно. На этот счет он не обманывался. К тому же он ухитрился поссориться с Джорджем Кэнсдей­лом, директором Лондонского зоопарка, очень влиятельной фигурой в Фе­дерации зоологических садов Великобритании и Ирландии.

«Кэнсдейл ненавидел Джерри от всего сердца, — вспоминала Дже­ки, — и делал все, что было в его силах, лишь бы навредить ему. Кэнсдейл страшно ревновал Джерри, поскольку считал себя «единственным» специа­листом по фауне Западной Африки и не терпел вторжения на свою терри­торию. Более всего Джерри повредило то, что он ухитрился привезти в Англию очень редкое млекопитающее — ангвантибо, что не удалось сде­лать Кэнсдейлу. Джерри впервые привез живого ангвантибо в Англию, что стало настоящей зоологической сенсацией. Кроме того, Джерри никогда не стеснялся критиковать зоопарки и Лондонский зоопарк в частности. Он считал современные зоопарки развлекательными учреждениями, мало чем отличающимися от цирков».

Дэвид Эттенборо, современник Джеральда, впервые начавший гото­вить цикл передач о зоопарках для Би-би-си еще в 1954 году, рассказал ис­торию об экспедициях в Западную Африку, организованных Лондонским зоопарком. Его слова доказывают, что у Джеральда были все основания для критики.


«В зоопарке не поддерживалось нормальное количество животных, по­этому нужно было постоянно отлавливать новые экземпляры в джунглях. Зоопарк по-прежнему придерживался викторианской идеи о том, что науч­но организованный зоопарк должен демонстрировать посетителям как можно большее количество видов, словно речь шла о коллекции марок. Джордж Кэнсдейл был очень властным человеком и не пользовался боль­шой популярностью среди сотрудников. Его постоянно обвиняли в различ­ных нарушениях. Думаю, что многие были бы рады, если бы он ушел со своего поста. Представьте себе его реакцию, когда какой-то младший смот­ритель из Уипснейда осмеливается говорить, что в Лондонском зоопарке все устроено не так, как нужно!»
Но это действительно было так. Британский зоологический истеблиш­мент отверг Джеральда. Отказали ему и директора некоммерческих зоо­парков, которым Кэнсдейл разослал письма, где обвинял Джеральда в невнимательном отношении к животным и вопиющей некомпетентности.

Джеральд обосновался в суматошном и безалаберном доме Маргарет. Ночные звуки напоминали ему джунгли Амазонки. Он безуспешно продол­жал искать работу. Наконец, отчаявшись найти что-нибудь подходящее, он написал в зоопарк Бель-Вью и согласился на временную работу в аквариу­ме. В его обязанности входил также присмотр за рептилиями. Эта работа должна была продолжаться до конца 1950 года. Джеральд никогда не пи­сал о столь тяжелом периоде своей жизни. Упомянул о нем он всего лишь дважды — один раз в письме к другу и второй раз, обращаясь в банк. Не­смотря на свою беспечность, он понимал, что этот незавидный пост хоть в какой-то мере поможет ему восполнить финансовые потери, понесенные в результате последней экспедиции. Кроме того, он мог быть рядом с Дже­ки — в Манчестере он поселился в гостинице ее отца.

Отъезд Джеральда из Борнмута Маргарет запомнила не хуже, чем его прибытие. «Запугав всех обитателей дома, Джеральд с величайшими пре­досторожностями уложил своего питона в саквояж и, оставив меня наеди­не с протестующими обезьянками, запертыми в гараже, отбыл. У меня за­родилось мрачное предчувствие, что он еще вернется. Единственным уте­шением служило лишь то, что мои жильцы этого не заметят».

К тому моменту когда Джеральд вернулся, обезьяны в гараже поняли, что присматривать за ними некому, и сумели выбраться на свободу. Марга­рет узнала об этом от раздраженного соседа. Лорд Бут позвонил ей и сооб­щил, что в его спальне сидит какой-то зверь, который сожрал весь табак и вырубил свет во всем доме.

Вскоре возле дома остановилась полицейская машина.

— Доброе утро, — поздоровался офицер. — Вы ничего не потеряли? Может быть, пару обезьян?

Как оказалось, сбежали двенадцать обезьян, а поймать сразу удалось всего трех. Остальные выбрались в город. Местные газеты на следующий день расписывали подвиги несчастных зверушек на первых страницах. Джеральд немедленно вернулся и постепенно сумел собрать всех своих пи­томцев. «Обезьяны радостно и трогательно приветствовали своего прием­ного отца, — вспоминала Маргарет. — Эта сцена была трогательной для всех, кто не подвергся бесчинствам и укусам со стороны этих милых кро­шек!»
К этому моменту Джеки уже достигла совершеннолетия и могла выйти замуж без согласия отца, но это лишь осложнило жизнь в родительском доме. Она испытала огромное облегчение, когда Маргарет пригласила ее погостить в Борнмуте. Маргарет снова вышла замуж. Свадьба оказалась хорошим поводом представить Джеки остальным членам семьи, что было особенно важно, если она собиралась в нее войти.

Джеральд привез Джеки в Борнмут. Они приехали довольно поздно, и Джеки сразу же включилась в жизнь этой необычной семьи. Все, что она знала о них, основывалось только на рассказах Джеральда, но и этого было более чем достаточно. «Мысль о том, что мне придется познакомиться со всеми, приводила меня в ужас, — вспоминала она. — Если бы они не при­няли меня, то жизнь рядом с ними была бы несносной».

Встретили Джеки Маргарет и ее второй муж, рослый молодой мужчина по имени Малкольм Дункан. Маргарет в длинном клетчатом халате сидела на диване. Комната напоминала «фруктовый сад, охваченный огнем». На стенах висели яркие восточные ковры и открытки из разных городов. На взгляд неопытной Джеки, атмосфера в доме Маргарет была весьма бо­гемной.

Маргарет приветствовала приехавших радостной улыбкой и сообщила, что мама устала и легла спать, еда в кладовке, а постели приготовлены. Все расположились вокруг камина и основательно подкрепились. Маргарет предложила Джеральду и Джеки, если они решат пожениться, поселиться в одной из квартир ее дома.

Однако не все обрадовались Джеки. Маргарет вспоминает: «Пока Дже­ральд жил у меня, у него был бурный роман с одной из моих жиличек, при­влекательной молоденькой медсестрой скандинавской наружности с кра­шеными светлыми волосами. Она влюбилась в Джерри и была очень недо­вольна тем, что он привез с собой Джеки. Она поняла, что между ними все кончено. Не думаю, что она долго переживала. Очень скоро наша медсест­ра утешилась с молодым человеком, жившим у подножия холма».

На следующее утро Джеральд представил Джеки маме. «Я была пора­жена, — вспоминала Джеки знакомство с остальными членами семьи. — Она оказалась совсем не такой, какой я ее себе представляла. Вместо вы­сокой, строгой женщины, рисовавшейся в моем воображении, передо мной появилась маленькая, нежная женщина с веселыми голубыми глазами и седыми волосами.

— Какое счастье, дорогая, что вы не блондинка, — сказала мама, лу­каво улыбаясь.

Позже я узнала, что все подружки ее обожаемого сыночка были голу­боглазыми блондинками (миссис Даррелл считала их настоящими корова­ми). Мысль о том, что подобная блондинка может стать ее невесткой, при­водила ее в ужас».

Выбор Джеральда удивил не только его мать. Маленькая, очарователь­ная, задорная, лукавая Джеки казалась совершеннейшим ребенком. Она совершенно не походила на тех, кого Джеральд приводил домой раньше. Маргарет и мама головы сломали, пытаясь понять, как же он ухитрился влюбиться в подобную девушку. Даже сама Джеки не могла дать ответ на этот вопрос, но родственники приняли ее немедленно.

Оставалось познакомиться с братьями Джеральда. Ларри был в Юго­славии по делам Министерства иностранных дел, а Лесли примчался к Маргарет в тот же день. «Он ворвался в гостиную, взглянул на маму, потом на меня, повернулся на каблуках и удалился в кухню, — вспоминала Дже­ки. — Джерри заставит его вернуться и познакомит нас. Лесли был темно­волосым молодым человеком с пронзительными голубыми глазами. Как и большинство членов семьи, он оказался невысоким, чуть выше меня». Лес­ли понравился Джеки, как и остальные Дарреллы. Ей было трудно рас­статься с этой гостеприимной, дружной, веселой семьей и вернуться в не­приветливую атмосферу отцовской гостиницы.

Жизнь с отцом становилась все труднее. Хотя Джеки больше не нужда­лась в его разрешении, чтобы выйти замуж, она надеялась по крайней мере на благословение. Но отец был категорически против ее брака с Джерри. Впрочем, он не разрешил бы ей выйти замуж и за любого другого мужчи­ну. «Отец не хотел смягчаться, — вспоминала Джеки с горечью. — В кон­це концов он вообще отказался обсуждать со мной эту тему». Назревал кризис. Джеральд настаивал на том, чтобы она приняла решение. Марга­рет предлагала жилье. Мама сказала, что поможет молодоженам деньгами, до тех пор пока Джеральд, лишившийся заработка в зоопарке Бель-Вью, найдет новую работу. «Я чувствовала себя ужасно, — писала Джеки. — Я не хотела расставаться с отцом и идти против его воли. Но я чувствова­ла, что мне предоставляется отличная возможность выйти из-под его опеки и начать жить собственной жизнью».

Джеки колебалась. Ей приходилось принимать нелегкое решение. У Дже­ральда не было работы и денег. Если бы она вышла замуж против воли отца, тот лишил бы ее всяческих средств. Перед ней открывалась перспек­тива музыкальной карьеры, но после свадьбы на этом можно было поста­вить крест. Джеральду нужна была жена, которая разделяла бы его увле­ченность животными и была бы готова путешествовать вместе с ним. Джеки не была уверена в том, что она этого хочет. Да, Джеральд был интересным и обаятельным товарищем. Она чувствовала, что может на него положить­ся. Но, с другой стороны, ее беспокоила разница в их темпераментах, У них было так мало общего. Противоположности притягиваются, Дже­ральд и Джеки идеально дополняли друг друга. Она была левой половин­кой, а он правой. Ее увлекали история и политика, а ему эти вещи каза­лись скучными. Она любила жить в городе, он же задыхался без леса и степи. Она любила крикет, он же эту игру терпеть не мог — как, впрочем, и любую другую. Она была бережлива и серьезно относилась к жизни, он же отличался экстравагантностью и жил настоящим. Единственным, что их объединяло, была любовь к животным и к музыке, хотя и даже в этом их вкусы не совпадали: Джеки любила оперу и джаз, Джеральд же предпо­читал совершенно другую музыку.

Решение проблемы пришло неожиданно. В конце февраля 1951 года отец Джеки на несколько дней уехал по делам. Сразу же после его отъез­да в гостинице неожиданно появился Джеральд. Времени на раздумья не оставалось — Джеки должна была принять решение раз и навсегда... И мгновенно... «Если ты выйдешь за меня замуж, — предупредил ее Дже­ральд, — тебе придется порвать отношения с отцом, так что принимай ре­шение сознательно». Джеки пообещала дать ответ в течение сорока восьми часов. Следующие два дня они провели так, словно ничего не случилось. Вечером второго дня они отправились в кино, потом вместе поужинали. В гостиницу они вернулись, когда уже все легли спать. Они уселись в гос­тиной, возле камина, и стали болтать обо всем, кроме женитьбы. «Внезап­но я почувствовала себя ужасно уставшей и с ужасом обнаружила, что уже пять часов утра, — вспоминала Джеки. — Мы бросились к выходу, столк­нулись в дверях, и Джерри очень тихо спросил меня:

— Ну, так ты выйдешь за меня замуж?

В такое время суток я не могла ему сопротивляться и ответила:

— Да, конечно, выйду».

Отец мог вернуться в любую минуту. Оставался лишь один выход — бегство. Джеки и Джерри решили перебраться в Борнмут и пожениться как можно скорее. У них было всего сорок фунтов, но этой суммы им впол­не хватило. К ужасу мачехи Джеки, парочка весь следующий день лихора­дочно упаковывала ее вещи — и немало вещей Джеральда! — в чайные ящики, коробки и бумажные пакеты. В шесть утра на двух такси вместе со всем багажом Джерри и Джеки отправились на станцию и сели в пер­вый же поезд, отправлявшийся на юг. Пока они запихивали свой скарб в вагон, пожилой кондуктор неодобрительно поглядывал на них.

— Жениться собрались? — спросил он наконец.

Борясь с рассыпающейся на глазах коробкой, Джеки утвердительно кивнула.

— Бог в помощь, — сказал он и махнул флажком.

«Кондуктор был совершенно прав, — позже признавал Джеральд. — К счастью, бог действительно нам помог».

Поезд тронулся, унося влюбленную парочку по направлению к Лондо­ну. Отец Джеки, вернувшись домой, дочери уже не застал. Дома его ждала возбужденная жена и коротенькое письмо. Он так и не простил дочь.

«Я больше никогда не видела ни своего отца, ни мачеху, ни братьев, ни сестер, — вспоминала Джеки. — Я не встречалась ни с кем из членов моей семьи».

Возвращение в дом Дарреллов походило на перелет из тени в свет. Вся семья собралась, чтобы приветствовать пару. Перспектива свадьбы приво­дила всех в восторг. Даже Ларри прислал из Белграда письмо, в котором выражал свое одобрение. Оставалось только назначить дату. Джеральд считал, что они должны пожениться как можно быстрее, на тот случай если отец Джеки примчится с пистолетом. Был выработан план и распре­делены роли. На следующее утро Джеки и Джеральд отправились в мест­ную регистрационную палату, Маргарет занялась продуктами, а мама и Лесли взяли на себя обеспечение церемонии напитками. Свадьба была на­значена через три дня — в понедельник 26 февраля 1951 года. Заказали свадебный торт, цветы, кольцо — «скромное, тонкое, золотое», — подгото­вили небольшую квартирку для молодоженов. «Атмосфера в доме царила удивительная, — вспоминала Джеки. — Все были в полном восторге, а мы с Джерри ощущали себя античной парой». В разгар подготовки появился первый муж Маргарет, Джек Бриз. Его тут же назначили шафером.

— Бедолага, — сочувственно покачал головой Джек. — Как тебя уго­раздило связаться с Дарреллами? Или у тебя не оставалось выхода, а?

Утро 26 февраля выдалось хмурым и туманнъгм. В регистрационную палату явились молодожены. Свидетелями выступали Маргарет и Джек Бриз. Джеки надела старое пальто, одолженную блузку и новую пару чу­лок. «Даррелл ради такого случая даже почистил ботинки, — вспоминала Джеки. — Воистину удивительное событие!» Церемония была короткой, но этого времени Джеки хватило, чтобы снова начать сомневаться.

— Слишком поздно, — шепнул Джеральд, держа жену за руку. — Я тебя заполучил.

По крайней мере, так его слова запомнила Джеки. Сам же Джеральд вспоминает события этого дня иначе. «Не хочу показаться вредным, — по­правлял он ее гораздо позже, — и готов признать, что моя память не иде­альна, но мне кажется, что на самом деле я сказал: «Слишком поздно. Те­перь я твой».

Брак был оформлен. Джеральд Малкольм Даррелл, зоолог, двадцати шести лет, и Джаклин Соня Рейзен, студентка, двадцати одного года, ста­ли мужем и женой. Как и всем молодоженам, им предстояло бороться с трудностями. Большинство браков — это путешествие и приключение, но начало семейной жизни — дело нелегкое. Джеральд и Джеки не стали ис­ключением. Но их брак был довольно необычным, скорее его можно бьшо назвать стратегическим союзом. У Джеральда и в меньшей степени у Дже­ки, не поженись они в 1951 году, жизнь сложилась бы совершенно иначе.

Они были очень разными людьми — разными по характеру и по внешно­сти, — но в течение довольно длительного периода времени они идеально дополняли друг друга. Без энергичной и упорной Джеки Джеральд никогда бы не смог реализовать свой потенциал и никто бы не узнал о нем. «Я зна­ла, что жизнь с Джеральдом полностью изменит привычный для меня мир, — вспоминала Джеки. — Но я так любила его, что была уверена в собственных силах».




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   37


База данных защищена авторским правом ©biolobo.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница