Первая. «Парень сумасшедший таскает в карманах улиток!»



страница24/37
Дата24.10.2018
Размер9,2 Mb.
Просмотров263
Скачиваний0
ТипКнига
1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   ...   37

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
ПРЕОДОЛЕНИЕ: 1970-1971
В 1970 году жизнь Джеральда понемногу стала приходить в норму. Он сумел преодолеть последствия нервного срыва, хотя еще не смог полностью вернуться к работе. Он попытался сократить потребление виски и курение (теперь Джеральд пытался курить, не затягиваясь). Чтобы преодолеть стресс, он стал заниматься йогой. Джеральд рано поднимался, выпивал чашку чая, а затем усаживался на пол в позе Будды. Он был не просто по­хож на Будду, он действовал, как Будда, оставаясь неподвижным, а затем приступая к выполнению упражнений — принимая позы лотоса, кобры, стоя на голове. Если бы не йога, как признавался он сам, ему бы не справиться с нервным срывом. Йога спасла ему жизнь. Упражнения способст­вовали расслаблению, как физическому, так и эмоциональному, что было особенно важно. Йога, говорил Джеральд приятелю, это идеальная жена — «нужно просто попросить о том, что ты хочешь от нее получить». Если бы была его воля, он бы ввел обязательные занятия йогой в школах.

Джеральд редко занимался физическими упражнениями. Он не любил физическую активность. Когда этот путешественник и зверолов попадал домой, он мог сутками сидеть в своем кресле за письменным столом, делая в день не более пятидесяти шагов. Хотя в душе он был кочевником, более всего его привлекал сидячий образ жизни и небольшие домашние радости. «Я обожаю готовить, — повторял он снова и снова. — Это так успокаива­ет. Счастье для меня — собрать восемь человек за обеденным столом и при­готовить для них восхитительное блюдо». Джеральд был настоящим гурма­ном. Его не терзали моральные угрызения из-за того, что он поедает мясо, рыбу и дичь. «Разумеется, я люблю лосося, — смело заявлял он, — если, конечно, это не последний лосось». «Нельзя быть сентиментальным и со­держать зоопарк, — писал Даррелл. — Вам все равно придется кормить животных животными. Можете вы себе представить льва, питающегося собачьими галетами?»

В свое время Джеральду довелось попробовать множество экзотиче­ских созданий: игуану («отвратительно»), крокодила («невкусно»), гиппо­потама («еще более невкусно»), питона («словно жуешь туалетную бума­гу»), камышовых и мешотчатых крыс («очень нежное и вкусное мясо»), медвежью лапу («восхитительно»), бобра («испытание для органов чувств»), дикобраза («замечательное мясо для запекания или копчения»), гуанако («довольно вкусно, но во второй раз пробовать не хочется»), пака («очень нежное мясо»), лошадей («если правильно приготовить, очень вкусно»), чаек («больше никогда!»), фазанов («жирные и сочные»), пин­гвинов («ужас!»), черных лебедей («очень вкусно») и грачей («замечатель­но!»), не говоря уже об анакондах, яйцах страусов эму, морских угрях, термитах, саранче и многом, многом другом.

В зоопарке Джеральд обычно ограничивался разнообразными карри, поскольку повседневная суета не оставляла времени на изысканные куша­нья. Во Франции же, где он мог немного расслабиться, Джеральд предпо­читал роскошную, классическую французскую кухню — с кальвадосом и сливками, коньяком и кровью, калориями и холестерином: заяц в вине с оливками, перепела, тушенные с изюмом и орехами, маринованная олени­на. Такую пищу Джеральд называл «сексуальной». «Путь в девичью спаль­ню, — заметил он однажды, — лежит через желудок ее хозяйки».

Джеральд любил развлекаться, хотя лишь на собственных условиях. На вечеринках он чувствовал себя неловко, расслаблялся только у себя дома. В Лондоне он чаще всего посещал ресторан Берторелли, приглашая с собой Теодора Стефанидеса, Пегги Пил, Питера Булла и Алана Томаса с женой. Во Франции его гостями был Лоуренс со своим другом, Дэвид Хьюз и Май Цеттелинг, скульптор Элизабет Фринк с мужем, сосед-художник Тони Дэниелз. На Джерси его навещали только самые близкие друзья и коллеги по зоопарку. Частыми гостями были Сэм и Кэт Уэллер, Джереми Маллинсон, Джон Хартли, а позднее Саймон Хикс и Тони Оллчерч. Мал­линсон, Хартли, Хикс и Оллчерч стали особенно близки Джеральду. Он называл их «мальчиками», чем повергал в смущение. «На Джерси, — пи­сал Питер Гроуз, перешедший на работу в лондонский офис агентства Кер­тиса Брауна и ставший постоянным агентом Джеральда, — Джерри нико­гда не приглашал к себе новых людей, предпочитая ограничиваться теми, кто был ему хорошо знаком. Если вы задерживались в поместье, то каж­дый день за обедом видели одних и тех же людей. Джеральд устраивал рос­кошные обеды с королевскими порциями мясных блюд. У него были близ­кие друзья, а во время путешествий этот круг менялся. Более всего он лю­бил окружать себя женщинами. В окружении женщин он чувствовал себя как рыба в воде и ухитрялся одновременно флиртовать со всеми».

Джеральд был очень щедр, и щедрость его не знала границ. Он пригла­шал своих друзей в лучшие рестораны, заказывал самые дорогие блюда и вина, платил за все из своего кармана. Его щедрость не была показной. Так он проявлял свою любовь и дружбу. Когда его агент по вопросам кино и телевидения Дик Огдерс попал в больницу, Джеральд послал ему две бу­тылки шампанского, чтобы «поддержать старого пьяницу». Когда его быв­шая секретарша Дорин Эванс, ставшая стюардессой, попала в катастрофу, Джеральд сделал ей необычный подарок — огромного скарабея, навозного жука, которому поклонялись в Древнем Египте, оправленного в золото. Он сам поймал этого жука на Корфу и заказал оправу специально для Дорин. Рождество и дни рождения в семье Дарреллов отмечались очень торжест­венно. Джеральд обычно сам писал и рассылал приглашения, часто изобра­жая на них животных или себя с Джеки.

Очень любил Джеральд чтение. «Помимо моих собственных книг, кото­рые я читаю в постели вместо снотворного, — писал он, — я могу читать все, что угодно. Я совершенно всеяден в этом смысле и могу, к ужасу окру­жающих, одновременно читать пять или шесть книг, разбрасывая их по всему дому и читая по нескольку страниц, когда они попадутся мне на гла­за. Дик Фрэнсис (замечательный писатель — я даже ревную!), книга сти­хов, энциклопедия по сексуальной жизни патагонских ласок, фразеологи­ческий словарь... Для меня дом без книг — все равно что пустая раковина. С любовью заполненный книжный шкаф дарит вам тысячи впечатлений, звуков, ароматов и блестящих идей. Книгами нужно восхищаться так же, как многие люди восхищаются драгоценностями, картинами или чудесами архитектуры. Огромная честь иметь возможность перелистывать страницы книги». Когда Джеральд находился в хорошем настроении и в кругу дру­зей, он начинал читать свои любимые стихи или цитировал отрывки из прозаических книг, как правило, юмористических. Он мог довести всех до слез, читая знаменитое стихотворение Льюиса Кэрролла «Морж и плот­ник». Если память подводила его, он на ходу сочинял собственные лимери­ки, по большей части непристойные.

Джеральд часто смотрел телевизор целыми вечерами. Чем более бес­смысленной была передача, тем внимательнее он ее смотрел. Он безумно любил фильмы, но почти никогда не ходил в кино, ограничиваясь телеви­зором. Отвлечь Джеральда от фильма мог только визит друга. Он очень ин­тересовался сверхъестественным и любил фильмы ужасов, особенно тща­тельно сделанные. Если бы он не стал зоологом, то наверняка выбрал бы карьеру кинорежиссера. Он всегда комфортно чувствовал себя в окруже­нии актеров и режиссеров, в мире кино.

Джеральд очень любил музыку, оставаясь в этом абсолютным католи­ком. Он никогда не играл ни на каком музыкальном инструменте и редко пел. В классической музыке его вкусы отличались от вкусов Джеки. Она любила романтические оперы, он же предпочитал Моцарта и Вивальди. Джеки страстно любила джаз, Джеральд же увлекался кабаре и мюзикла­ми, хотя привлекала его и народная музыка разных стран и народов. 7 ав­густа 1961 года он принимал участие в музыкальной программе Би-би-си. Тогда он выбрал для исполнения части из Восьмой симфонии Бетховена, увертюру к «Волшебной флейте» Моцарта, «Гимн Ему» из «Моей прекрас­ной леди», «Старомодного миллионера» Эрты Китт и «Песню гну» в испол­нении Фландерса и Суонна, а также зулусскую музыку, андские мотивы и греческую народную песню, которую он впервые услышал еще в детстве на Корфу.

Джеральд часто рисовал. Обладая замечательным даром рассказчика и рисовальщика, он отлично справлялся с ролью лектора, оживляя свой рас­сказ набросками на доске. «Он мог увлечь огромную аудиторию Кембридж­ского университета на целых два часа, рассказывая о сохранении флоры и фауны, — вспоминал Джон Бартон, секретарь Общества охраны фауны и флоры. — И для этого ему нужно было всего несколько листов бумаги и фломастер. В конце вечера ему удавалось собрать сотни фунтов, продавая свои наброски... Он мог выступать еще более увлекательно, когда речь за­ходила о зоологах и экологах. Его шаржи были узнаваемыми, но не злыми. Сам же он предпочитал действовать, а не переезжать с конференции на конференцию».


К сожалению, не все творения Даррелла увидели свет, но он буквально бурлил от самых разнообразных идей. Он работал над пьесой «Дядюшка Эймос», действие которой разворачивалось на греческом острове, думал о мультфильме для детей, посвященном спасению животных, писал корот­кие рассказы, которые так и не были опубликованы, работал над поварен­ной книгой «Холестериновое питание», писал шпионский детектив под названием «Менгеле», автобиографический цикл для телевидения, мюзикл о Дракуле «Я хочу вонзить кол в свое сердце» (в нем были такие арии, как «Какой чудесный день, сегодня можно творить зло» и «Тебе есть что скры­вать, доктор Джекил»).

Любимой формой поэзии для Даррелла всегда оставался лимерик. Он мог сочинять эти шутливые стихи в любое время дня и ночи, особенно по­сле щедрых возлияний, и записывал их на всем, что было под рукой, — на подставке под пивной стакан, на меню, салфетках, клочках бумаги. Вес­ной 1970 года после курса позитивной психотерапии, он снова вернулся к любимому занятию — к сочинению лимериков о животных. Джеральд создал грандиозный труд — иллюстрированный бестиарий, в котором были изображения двадцати одного животного и каждому из них был посвящен собственный лимерик. Свое творение Джеральд назвал «Бестиарием леди Саранны».

Эти нехитрые упражнения и занятия помогали Джеральду вернуться к нормальной жизни и спокойно взглянуть в лицо мира. Большую часть лета он провел в путешествиях по южной Франции, беззаботно пируя, пьянст­вуя и общаясь с друзьями. В конце июня он поселился в отеле города Арль вместе с огромным «гаремом», в который входили Джеки, Саранна Кал­торп, Пегги Пил и молодая американка Анна Валентайн. В Арле Джеральд встретился с Крисом Парсонсом, чтобы обсудить возможность создания те­левизионной программы о своем любимом натуралисте, Анри Фабре. Но Джеральд не хотел медлить. Он признавался Парсонсу: «Я дошел до ручки, поэтому меня было бы лучше пристрелить». Вместе со всеми своими дама­ми Джеральд отправился навестить Лоуренса. «Мой брат приехал ко мне в сопровождении женщин, — писал Лоуренс Генри Миллеру. — Он путеше­ствует с передвижным сералем, подобно турецкому паше. Или я что-то пу­таю? Это со мной часто случается». 7 июля вся компания собралась в квар­тире Одетты Маллинсон, жены Джереми, на Лазурном берегу, где им предстояло встретиться с Май Цеттерлинг и Дэвидом Хьюзом.

Они проводили дни в экскурсиях, походах по магазинам, купаниях, роскошных ленчах и сладком ничегонеделании. Джеральд часто оставался в одиночестве, чтобы поработать над новой книгой, пока все остальные развлекались на пляже. Он начал писать «Филе из палтуса» и 22 июля за­кончил работу. 4 августа за обедом у него случился сильный сердечный приступ. «У Джеральда впервые случился сердечный приступ, — вспоми­нала Джеки. — Приступ был очень сильным. За все время, что я прожила вместе с ним, это случилось всего один раз. Французский врач, а потом и невропатолог в Ницце сообщили мне, что приступ был вызван применением ужасного лекарства, прописанного в Англии, и алкоголем. Если он ста­нет придерживаться режима, рекомендованного французскими врачами, его состояние нормализуется и стабилизируется». Французские врачи на­стаивали, чтобы он выпивал не больше полбутылки красного сухого вина, что казалось для Джеральда совершенно неприемлемым. Но он все же су­мел справиться с собой и начал терять вес, набранный за время болезни. Джеральд стал выглядеть лучше и моложе.

В конце августа Джеральд и Джеки вернулись на Джерси. Они отсутст­вовали, если не считать коротких наездов, почта полтора года. Выздоров­ление Джеральда серьезно затянулось. В октябре Джеки писала Лоуренсу: «Тебе будет приятно узнать, что Джерри выглядит прекрасно и соблюдает рекомендованный врачами режим. То, что произошло с ним во Франции, было настоящим чудом. Все его жалобы и тоска остались в прошлом, и те­перь он снова стал самим собой».

И это действительно было так. В ноябре на Джерси прилетел Крис Парсонс, чтобы снова поговорить о фильме об Анри Фабре. Джеральд хо­тел снять целый художественный фильм о жизни французского натурали­ста, но Парсонс чувствовал, что такой проект не встретит финансовой под­держки на Би-би-си. После отъезда Парсонса Джеральд написан ему шут­ливое письмо, излагая собственный взгляд на предмет обсуждения.


«Дорогой Веллингтон!
Как всегда, ваш приезд был настоящим испытанием для всех нас, но по прошествии времени мы сумели от него оправиться. Поскольку девяносто процентов всего времени вы провели в постели с прекрасной блондинкой, хочу немного освежить вашу память. Я видел программу о Модильяни, ко­торую вы мне рекомендовали, и теперь у меня появилось множество идей относительно того, как следует делать фильм о Фабре. Прилагаю краткий черновик, который, несомненно, встретит ваше полное одобрение.

Всегда ваш,

Наполеон».
Черновик действительно оказался весьма кратким и не менее ориги­нальным.

«Фильм должен начинаться с простого, но эффектного кадра: крупного плана гениталий Фабра. Через весь экран должен проползти небольшой навозный жук, разворачивая за собой полотнище, на котором будет напи­сано название фильма: «Мохнатый Фабр, Колючка Прованса». Когда жук достигнет противоположного края экрана, на него ставят бутылку, экран становится черным и остается таким примерно три с половиной минуты, В это время исполняется душевная провансальская мелодия, исполняемая на расческе, обернутой бумагой... Так я вижу сущность истории Фабра». Парсонс предложил менее раблезианский подход, но Джеральд полно­стью потерял интерес к проекту и отказался в нем участвовать.

Летом 1972 года Парсонс с женой и съемочной группой Би-би-си при­летел в Прованс. Не успел он разместиться в своем номере, как портье принес ему бутылку шампанского, оставленного, по его словам, мистером Джеральдом Дарреллом «в надежде на то, что этот напиток поможет мис­теру Парсонсу преодолеть свою застенчивость». Парсонс спросил, что тот имеет в виду. Портье ответил, что мистер Даррелл сказал ему, что приедет пара молодоженов, которым нужно помочь преодолеть трудности медового месяца. Джеральд разыграл приятеля, но и сам стал жертвой розыгрыша. Парсонос отправил ему телеграмму: «ФИЛЬМ НАХОДИТСЯ ПОД УГРОЗОЙ ВАМ НЕОБХОДИМО НЕМЕДЛЕННО ВЫЛЕТЕТЬ В НЬЮ-ЙОРК». Джеральд не остался в долгу. Парсонс вспоминал:

«На следующий день мы должны были отправиться на север, на очаро­вательную провансальскую ферму скульптора Элизабет Финк. После обе­да, когда все были в прекрасном настроении, муж Элизабет, Тед, принес загадочную посылку, адресованную мне. Тед сказал, что ее оставил извест­ный зоолог, который узнал, что я должен здесь появиться. Я вскрыл короб­ку с подозрением. Внутри находились шесть предметов, напоминавших ко­коны императорской бабочки — одного из насекомых, которых мы собира­лись снимать. Решив посмотреть, как устроены коконы, я начал вскрывать один из них, в котором услышал какой-то странный звук. Внутри я обнару­жил плотно скрученный листок бумаги. Развернув его, я прочел весьма грубое замечание относительно Би-би-си. Джеральд Даррелл и тут оставил последнее слово за собой».

Тем временем работа Фонда становилась все более и более серьезной. Дух Фонда прекрасно передан в его простой по формулировке, но очень сложной в исполнении программе. Джеральд Даррелл писал:

«Мы являемся не простым зоопарком в общепринятом смысле этого слова. Мы — убежище для тех видов животных, которые находятся под уг­розой уничтожения. Это заповедник, где они могут спокойно жить и раз­множаться.

Нашей целью является обеспечить надежное убежище для этих живот­ных и создать жизнеспособную колонию. В отличие от обычного зоопарка мы стремимся создать целую колонию одного вида. Как только она будет создана, мы сможем рассылать животных во все концы света, чтобы рассе­лить их в хороших условиях. И когда виду больше ничто не будет угро­жать, можно будет приступить к самой важной части проекта — к возвра­щению животных в естественную среду обитания».

К этому моменту Джерсийский зоопарк, первым в мире занявшийся созданием жизнеспособных колоний одного вида, начал приобретать всемирную известность. Здесь удалось создать колонии различных редких ви­дов животных, многие из которых никогда не размножались в неволе. Не­смотря на ограниченные средства, удалось добиться размножения тридцати видов млекопитающих, сорока девяти видов птиц и четырех видов реп­тилий.

Это было огромным достижением для человека, чье образование огра­ничивалось всего несколькими месяцами начальной школы. Но Фонд не мог чувствовать себя в безопасности и уверенно смотреть в будущее, пока строения и земли, на которых располагался зоопарк, ему не принадлежа­ли. Срок аренды был рассчитан на пятнадцать лет, а по истечении этого времени майор Фрезер мог вернуться или продать имение другому владель­цу. Было ясно, что необходимо собрать средства для выкупа земли в пол­ную собственность, иначе рассчитывать на пожертвования не приходилось.

Сэр Жиль Гатри, финансовый консультант Фонда, начал переговоры. Майор Фрезер сообщил, что готов продать имение за 120 тысяч фунтов. Удалось собрать всего 25 тысяч. Сэр Гатри был встревожен появившимися слухами о том, что Даррелл беззастенчиво пользуется средствами Фонда и пожертвованиями частных лиц в личных целях. Он заявил местным журналистам: «Мистер Даррелл работает в Фонде совершенно бескорыст­но. Он сам пожертвовал зоопарку 20 тысяч фунтов наличными. Его экспе­диции оплачиваются из его собственных средств, полученных от издания его книг». Удовлетворенный этими объяснениями, Совет Джерси в марте 1971 года согласился пожертвовать 60 тысяч фунтов, чтобы приобрести поместье. 18 марта Джеральд радостно писал своему другу: «Жизнь у нас довольно бурная, но и весьма интересная. Мы наконец-то смогли собрать 120 тысяч фунтов, чтобы приобрести наше поместье. Мы станем его вла­дельцами 2 апреля. Не могу передать словами, какое это облегчение! Те­перь мы можем спокойно обращаться в различные организации и собирать средства даже в Северной Америке».

Агент Джеральда, Питер Гроуз, всегда считал Даррелла одним из трех великих людей, с которыми ему довелось встретиться в своей карьере. Дву­мя другими были Кристофер Ишервуд и нобелевский лауреат из Австралии Патрик Уайт. Но восхищали Гроуза не литературные достижения Даррел­ла. «Когда я познакомился с ним, — вспоминал Гроуз, — его лучшие книги уже были написаны и он добирал остатки». Теперь Джеральд превратился в довольно заурядного писателя. Хотя сэр Билли Коллинз, глава издатель­ского дома «Коллинз», по-прежнему считал его ведущим автором, редакто­рам Адриану Хаузу и Филиппу Зиглеру приходилось все больше работать над его рукописями, чтобы сделать их пригодными для публикации. Сни­жение качества книг Даррелла сильно чувствуется в «Филе из палтуса» и особенно в так и оставшейся незаконченной книге о путешествии в Сьер­ра-Леоне «Поймайте мне колобуса». Эти книги продавались хуже своих знаменитых предшественниц «Моя семья и другие звери» и «Гончие Бафу-та», но все же были переведены на много языков. Особенно популярными они стали в странах коммунистического блока, и в частности в Советском Союзе. Мятежный взгляд на жизнь Джеральда Даррелла импонировал коммунистам. В то же время были проданы права на экранизацию трех книг Джеральда — «Ослокрады», «Рози — моя родня» и «Моя семья», хотя ни один из этих фильмов так и не был снят.

Питер Гроуз вспоминал:

«Джеральд никогда не относился к писательскому труду всерьез. Он пи­сал, чтобы решить три проблемы. Во-первых, книги были для него источ­ником средств. Во-вторых, в них он мог излагать свои идеи. И в-третьих, они делали его знаменитым. Он стал настоящей звездой благодаря своим книгам. Свою известность он мог использовать для исполнения цели жиз­ни. Я был в его зоопарке и был потрясен. Животные жили здесь так, слов­но человека не существовало. Это впечатляло. Результаты, достигнутые Джеральдом Дарреллом, были уникальны для того времени. Я искренне восхищался его человеческими качествами. Теперь становится ясно, на­сколько он обогнал свое время. Удивительно, что такие идеи могли возник­нуть и быть осуществлены в пятидесятые и шестидесятые годы. Даррелл испытывал чудовищное давление, его терзали сомнения и тревога. Зоопарк и Фонд требовали огромных денег, поэтому ему приходилось постоянно ис­кать источники средств. Он выступал на благотворительных обедах, мель­кал на телевидении, собирал средства везде, где только мог. Он испытывал такое же давление, как комик, который каждый вечер должен быть смеш­ным. Неудивительно, что в таких условиях он начал пить. Алкоголь сни­мал боль повседневной жизни. Его пьянство усиливалось по мере усиления давления на него. В конце жизни он превратился в настоящего алкоголи­ка. Помню, как во время одного из своих приездов на Джерси я застал Джеральда в восемь утра с огромной бутылкой бренди. Он отхлебнул брен­ди и запил молоком — таким был его завтрак. К одиннадцати бутылка была уже прикончена. Но я никогда не видел его пьяным, когда ему пред­стояло выступать с речью. Тогда он собирался и был при полном параде».

В апреле 1971 года Джеральд и Джеки снова отправились во Францию. Их сопровождали Пегги Пил и Анна Валентайн. Летом Джеральд работал над книгой «Поймайте мне колобуса». Работа шла тяжело. Экспедиция в Сьерра-Леоне была неудачной, и раздражение Джеральда вылилось на страницы книги. Он неудачно отобрал материал, и книга не удалась.

16 апреля Джеральд написал письмо лорду Джерси. В нем он излагал свои планы: зоопарку необходима новая клетка для горилл, необходимо удобнее разместить конголезских павлинов, следует подумать о правиль­ном использовании заливных лугов («самого очаровательного места нашего зоопарка»). «Я закончил две главы новой книги, — добавлял он в конце письма, — и в полной мере насладился изысками французской кухни и мастерством местных виноделов. Я чувствую себя если не как помолодев­ший гигант, то, по крайней мере, как взбодрившийся пигмей». Джеральд жил неподалеку от имения Лоуренса. Братья часто встречались за обедом, на прогулках. Они много разговаривали. Лоуренс и Джеральд всегда были близки, и теперь их близость смогла наконец проявиться. К сожалению, Джеральд не смог приобрести ферму брата, хотя очень на это рассчитывал. Ему не удалось собрать необходимую сумму. 11 июня он писал Лоуренсу: «Если даже все три фильма будут сняты, я смогу всего лишь арендовать ферму на пять лет».

Через несколько дней он получил письмо от сэра Жиля Гатри, в кото­ром тот излагал последние новости Фонда: леди Саранна Калторп пожерт­вовала 20 тысяч фунтов, чтобы «отогнать волка от двери»; научный коми­тет разработал программу сохранения, «которая вселяет оптимизм во всех сотрудников зоопарка»; а «вы, мой дорогой мальчик, должны будете осе­нью отправиться в Штаты», чтобы к весне 1972 года завоевать Америку и, «подобно рыцарю в сверкающих латах, вернуться в поместье Огр на коне!». В конце месяца лорд Джерси написал Джеральду о том, что его поездка в Америку очень важна для Фонда. «Сбор средств в Соединенных Штатах целиком зависит от вас, — писал он и приводил высказывание одного из друзей сэра Гатри: «Если Даррелл хочет получить деньги, ему стоит прие­хать и собрать их самостоятельно. Посылать представителей совершенно бесполезно».

Но планы поездки были нарушены. Первой помехой оказалась очаро­вательная, но несчастная леди Саранна Калторп, с которой Джеральд и Джеки давно дружили. Некоторые друзья считали эту дружбу ненормаль­ной и даже извращенной. Без тени усмешки Джеральд предложил сделать леди Калторп специалистом по сбору средств на Джерси, потому что она — «самая сексуальная шлюха на острове».

Пост Саранны требовал, чтобы она оставалась свободной, так как Дже­ральд считал подобную деятельность несовместимой с жизнью замужней женщины. Замужняя дама должна слишком много думать о различных ус­ловностях. Джеральд был глубоко разочарован тем, что после развода с лордом Калторпом Саранна приняла предложение Тони Лорт-Филипса, работавшего в зоопарке на заре его создания. Джеральд был вне себя. Из Франции он писал Саранне, что воспринимает ее решение как предатель­ство.

«Не могу поверить, что ты совершила подобную глупость, — негодовал он. — Надеюсь, это всего лишь временное помрачение рассудка. Но твои Действия не оставляют мне выбора — теперь наша работа станет для тебя всего лишь хобби, развлечением, игрой... Счастье делает человека идиотом, как ты сама всегда говорила. Я буду рад, если ты немедленно отпра­вишь письмо лорду Джерси с просьбой об отставке».

Джеральд никогда больше не встречался с Саранной. Ее второй брак закончился так же неудачно, как и первый, она вернулась на остров, не­счастная и разбитая. Она стала пить все больше и больше. Несколько раз ее машина попадала в аварии на извилистых дорогах Джерси. В конце концов она умерла от алкоголизма в местной больнице.

На место Саранны Джеральд предложил Джона Хартли, молодого че­ловека с выдающимися дипломатическими способностями. «Он искренне предан делу нашего Фонда, — писал Джеральд лорду Джерси. — Ему нра­вится нравиться людям. Он как нельзя лучше подходит для этой работы».

Второй помехой стал сам Джеральд. Осенью он вернулся на Джерси, но его врач сомневался, что ему по силам выдержать напряженную поезд­ку в Соединенные Штаты. 19 ноября Джеральд писал Лоуренсу о том, что доктор запретил ему ехать в Америку в будущем году, «потому что нагруз­ка от такой поездки чрезмерна для моей психики». Позже он снова писал брату: «Я перестал принимать лекарства, но все еще очень быстро устаю. Порой на меня накатывают приступы хандры, которые длятся всего пять-шесть минут, но ужасают меня своей силой».

Джеральд решил не ехать в Америку. «Я не разделяю мнения некото­рых членов Совета, — говорил он сэру Жилю Гатри, — о том, что в Аме­рике мне придется всего лишь сойти с корабля, как со всех сторон посып­лются чеки на миллионы долларов». В любом случае, он не мог в одиночку решать денежные проблемы зоопарка из года в год. «Кроме всего прочего, эта деятельность начинает сказываться на моем здоровье, — писал он. — Я чувствую, что настало время переложить финансовые заботы на плечи другого человека, чтобы я мог сосредоточиться на работе по сохранению животных и не отвлекаться от нее на бухгалтерию и банковские дела, в ко­торых я совершенно не разбираюсь».




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   ...   37


База данных защищена авторским правом ©biolobo.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница