Первая. «Парень сумасшедший таскает в карманах улиток!»


ДЖЕРАЛЬД В АМЕРИКЕ: 1973-1974



страница26/37
Дата24.10.2018
Размер9,2 Mb.
Просмотров238
Скачиваний0
ТипКнига
1   ...   22   23   24   25   26   27   28   29   ...   37

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
ДЖЕРАЛЬД В АМЕРИКЕ: 1973-1974
Хотя Джеральд Даррелл, к этому времени уже приблизившийся к полу­вековому юбилею, по-прежнему оставался очень веселым человеком и про­должал писать очень смешные книги, он вел очень серьезную игру. То, ка­ким он представал миру, более не было всего лишь набором генов и наслед­ственных признаков. Пятнадцать невероятно жестоких и тяжелых лет, прошедших с момента его первого приезда на Джерси, с основания зоопар­ка и Фонда, сделали его более сложной, противоречивой и парадоксальной личностью, хотя и раньше он был весьма непростым человеком. Из обыч­ного человека, ведущего спокойную, чисто личную жизнь, он превратился в политическое животное со всеми присущими этому виду характеристика­ми. Джеральд стал более ловким, более уклончивым, более отчаянным, не всегда таким добрым и приветливым, как можно было бы ожидать от чело­века, имеющего такую внешность. Он более не напоминал вакхического Санта-Клауса, каким его привыкли видеть его поклонники.

Джеральд по-прежнему любил шутить и разыгрывать, но теперь его ро­зыгрыши могли быть жестокими и даже демоническими, в зависимости от его настроения. Дэвид Хьюз заметил эти перемены в личности своего друга.


«Я считаю, что ему было чрезвычайно трудно контролировать свою личность, в которой рядом уживались и доктор Джекил, и мистер Хайд. Часто он был изощренно жесток, старался нащупать слабое место человека и начинал давить на него. Выдержать это было нелегко. Произошло такое и со мной. Он так и не позволил мне сорваться с крючка. Случалось, что я чувствовал себя очень сильно уязвленным, хотя, уверен, он этого не хотел. Это была уже не игра, это был способ манипулирования людьми. Скорее всего, без подобных качеств ему не удалось бы управлять зоопарком и Фондом. Таким образом он утверждал себя, как утверждают себя в стае крупные самцы гориллы. Если по натуре вы анархист, если обычная орга­низационная структура вам не по душе, в вас должно быть нечто большее, что заставило бы людей последовать за вами, что позволило бы вам сло­мить их сопротивление и подчинить своей воле. Вот почему круг его бли­жайших сотрудников был безраздельно предан не только самой идее, но и человеку, посеявшему зерна этой идеи в их души. Так Джеральд выражал свою застенчивость. Потому что он был застенчив. Его застенчивость была необычной, он не замыкался в себе, а, напротив, делал все, чтобы никто об этом не догадался».
Питер Олни, куратор отдела птиц в Лондонском зоопарке, старью при­ятель Джеральда, наблюдал за тем, как изменялся статус друга, как год за годом он превращался в пророка, слову которого внимает весь мир. Но не­смотря на славу и авторитет, Джеральд, по ощущению Олни, по-прежнему оставался весьма неуверенным, застенчивым и скромным человеком.
«Он признавался, что не любит встречаться с незнакомцами. Ему при­ходилось делать над собой усилие, чтобы преодолеть это ощущение. Если речь шла о чем-то, что его страстно интересовало, он мог перебороть себя, но формальные мероприятия — банкеты и коктейли — он просто ненави­дел. Джеральд не любил выступать публично, хотя стоило ему подняться на сцену, как он превращался в блестящего оратора. Он был не просто скромным и застенчивым, он был крайне не уверен в себе. Это ощущение шло со времен его юности и заметно усиливалось, когда он попадап в окру­жение профессиональных зоологов — он не мог говорить на одном с ними языке, не знал генетики и всего подобного. Он никогда не понимал, почему стал известным, хотя известность ему нравилась. Он удивлялся, почему люди воспринимают его так серьезно. Но ему нравилась слава и все с нею связанное. Познакомившись с ним, я стал видеть в нем не отца, а скорее старшего брата, которого мне всегда хотелось иметь, человека, идеи кото­рого я с радостью разделял».
В мае 1973 года, готовясь к поездке в Соединенные Штаты, Джеральд заключил контракт с независимым режиссером-документалистом, Дэвидом Кобхэмом, чтобы тот снял короткий рекламный фильм о достижениях Джерсийского зоопарка и Фонда для демонстрации американской публике. Сценарий фильма написал сам Джеральд, он же читал закадровый текст. В домашней обстановке, без слепящих юпитеров и искусственной атмосферы телевизионной студии, он превращался в блестящего рассказчика, которо­го любила камера. «Джеральд Даррелл производил огромное впечатление на людей, — вспоминал Кобхэм. — Он мог часами выступать перед каме­рой и быть абсолютно убедительным, не допуская ни единого промаха».

Фильм начинался с кадра, в котором Джеральд сидел за своим столом, освещенный единственной свечой. На столе барахтались два пушистых птенца птицы, которой угрожало полное уничтожение, — американской совы. «Во всем мире, — произносил Джеральд в камеру, — животные на­ходятся под утрозой вымирания, вызванной прямым или косвенным втор­жением человека в среду их обитания. Свыше тысячи видов и подвидов животных могут исчезнуть с лица нашей планеты навсегда. Здесь, на ост­рове Джерси, наш Фонд охраны дикой природы проводит уникальную спа­сательную операцию. Мы создали заповедник для животных, которым уг­рожает вымирание, со всех концов света — убежище, где они могут спо­койно жить и размножаться».

Фильм был снят за два с половиной дня. Заканчивался он так же, как и начинался. Джеральд снова сидел за столом, освещенный единственной свечой. «Каждый год, — говорил он, — мы тратим миллионы фунтов на вещи, сделанные человеком. Мы возводим прекрасные здания, памятники, библиотеки и картинные галереи, чтобы хранить книги и предметы искус­ства. Но разве животный мир не является галереей самого бога? Разве жи­вотные — это не предметы искусства господа? Вы можете построить новую галерею, но вам не возродить вид животных, который исчез с лица земли. Уничтожить животное так же легко, как и загасить эту свечу». С этими словами Джеральд гасил свечу и маленькие совята исчезали в темноте.

Легкость и гибкость языка Джеральда не исчезли в фильме. «Порой он напоминал Питера Устинова, — вспоминала Джеки. — Если событие его увлекало, он мог увлечь за собой кого угодно. У него был уникальный дар увлекать за собой людей одной только силой слова».

Дэвид Кобхэм находился под сильным впечатлением той роли, какую в жизни Даррелла играла Джеки. «Джерри очень сильно зависел от нее, — вспоминал он. — Она руководила всем. Джеки была довольно резка с людьми, особенно если речь заходила об интересах Джерри. Если Джерри напоминал младшего офицера, которому доверили командование взводом, то Джеки более всего походила на опытного взводного, прекрасно умеюще­го управляться со своими подчиненными. Я никогда не замечал между ними никаких проявлений враждебности. Скорее наоборот. Как-то вече­ром мне пришлось вернуться к ним, потому что я что-то забыл. Я вошел без стука. Джерри и Джеки, обнявшись, сидели у камина, опираясь спина­ми на диван. Эта картина меня глубоко тронула».
Начало лета 1973 года Джеральд провел во Франции. К этому времени «Только звери» были уже опубликованы к вящему удовольствию критики и читателей. Эта веселая, но одновременно и очень серьезная книга была посвящена работе Джеральда в Уипснейдском зоопарке. Теперь же все его мысли были заняты предстоящей поездкой в Канаду и Соединенные Штаты. Это был очень важный шаг в истории Фонда. Во-первых, Джеральд хо­тел познакомить американцев с работой своего Фонда и собрать средства. Во-вторых, ему предстояло укрепить американскую ветвь Фонда — орга­низацию «За спасение животных от уничтожения» (SAFE), которая могла бы продолжать собирать средства и в его отсутствие.

Предстоящая поездка очень беспокоила Джеральда. «Уезжаю завтра на рассвете, — писал он Лоуренсу 26 августа. — Американская поездка меня пугает, но все же, надеюсь, она пройдет успешно. Я вернусь на Джерси в середине декабря, так что приезжай познакомиться с детенышем гориллы». Этим детенышем был Ассумбо, сын Ненди и Джамбо, первая горилла, поя­вившаяся на свет на Джерси. Зоопарк страшно гордился своим достижени­ем. Ассумбо поместили в инкубатор. Его куратор, Джереми Ушер-Смит, лично кормил его каждые три часа.

Джеральд никогда не чувствовал себя в Америке комфортно. Он был типичным представителем Старого Света. Ему было хорошо на восточном базаре, в арабской касбе, в деревенской греческой таверне, в африканской хижине. Но несмотря на то, что американцы вроде бы говорили на одном с ним языке, все вместе они казались ему пришельцами с другой планеты. Ритм и образ жизни, блеск, шум, образ мыслей больших городов ужасал, но в то же время завораживал его. Америка была великой страной. В этой стране были деньги — и много денег. У него не было выбора. Его Фонд мог рассчитывать только на него. Кроме того, американцы очень серьезно от­носились к охране природы. Именно американцы первыми осознали опас­ность, угрожающую окружающей среде, и создали на бескрайних просто­рах своей страны огромные национальные парки. Именно американцы не­сколько десятилетий назад начали работу по разведению диких животных в неволе, начав с американского бизона.

27 августа 1973 года Джеральд покинул Джерси с трепетом душевным. Он не любил летать, предпочитая видеть мир на суше или на море. Поэто­му он пересек Атлантику на корабле. Джеки не сопровождала его. Она должна была присоединиться к мужу в Нью-Йорке на заключительном этапе его поездки. Вместе с Джеральдом путешествовали его друзья, с ко­торыми он познакомился во время поездки на Корфу, — Питер Уэллер, на протяжении многих лет работавший помощником администратора Коро­левской оперы, и Стив Эккард, преподаватель, закончивший Принстон. Вместе с Уэллером Эккард открыл в Лондоне американскую школу. Уэллер и Эккард оказали Джеральду огромную поддержку во время поездки. Они все организовывали, заказывали отели и покупали билеты на поезда. Дже­ральд мог полностью сосредоточиться на своей задаче. Он читал лекции о работе Джерсийского Фонда и убеждал богатых американцев жертвовать деньги.

У Эккарда и Уэллера в Штатах было множество богатых и влиятельных друзей, которые очень помогли Джеральду в сборе средств. Эккард был очень близко знаком с Марго Рокфеллер, женой отпрыска богатейшей се­мьи Америки. В юности он учил ее верховой езде. Знаменитая удача Дар­релла улыбнулась ему еще раз — Марго со своим мужем, Годфри, и двумя детьми путешествовала на одном с ним корабле. Они очень быстро позна­комились и подружились. Годфри и Джеральд нашли общий язык и погло­щали невероятное количество виски в каюте Рокфеллеров. К тому момен­ту как их корабль подплывал к величественной Статуе Свободы, Рокфелле­ры стали лучшими и ближайшими друзьями Джеральда. Правда, это были бедные Рокфеллеры, как объяснили Джеральду. Тем не менее они сыграли значительную роль в будущей жизни и работе Даррелла.

5 сентября после веселого, хотя временами и бурного, морского путе­шествия Джеральд и его спутники прибыли в душный, укутанный облаком смога Нью-Йорк. В первые же дни пребывания в городе Большого Яблока Джеральду удалось познакомиться с теми, кто должен был сыграть важную роль в его американском вояже. Он отправился за покупками на Пятую авеню. Помогать ему вызвалась Марта Ривз, организовавшая эту поездку и работавшая в SAFE. «Посмотрите-ка, — дернула она его за рукав. — Это же Том Лавджой!»

Доктор Томас И. Лавджой закончил Йельский университет. Ему было слегка за тридцать. Этот ученый занимался охраной окружающей среды и биологией тропиков. В тот момент он работал в Академии естественных наук в Филадельфии. Как и многие зоологи и сторонники охраны окру­жающей среды его возраста, Томас находился под глубоким впечатлением книг Даррелла, прочитанных еще в школе. Вот как Джеральд вспоминал их первую встречу: «Я увидел стройного молодого человека, направлявше­гося к нам по тротуару. У него были темные волосы, веселые карие глаза и симпатичное лицо, на котором играла открытая улыбка. Он сразу же мне понравился. Я почувствовал, что и он проникся ко мне симпатией». Том Лавджой тоже запомнил эту встречу: «Я, как истинный житель Нью-Йор­ка, несся по Пятой авеню, ничего не замечая, и буквально натолкнулся на Джерри. «Послушайте, вы ведь Джеральд Даррелл!» — сказал я, стара­тельно избегая американского произношения его фамилии «Дуу-релл». Он повернулся, взглянул на меня своими голубыми глазами. И мы поняли, что между нами возникла любовь с первого взгляда. Я полностью разделял его взгляд на зоопарки и на охрану окружающей среды». Между Дарреллом и Лавджоем возникла дружба, которая длилась до самой смерти Джеральда.

Хотя первая встреча произошла совершенно случайно, Даррелл и Лавд­жой были знакомы заочно. Джеральд писал ему о своих американских пла­нах. «Мы с Томом зашли в ближайший ресторанчик, — вспоминал Джеральд, — и заказали пиво. Я рассказал ему, что собираюсь сделать в Аме­рике. Он выслушал меня очень внимательно, дал несколько полезных советов и обещал встретиться со мной по возвращении из поездки, чтобы обсудить, как лучше организовать работу Фонда в Америке».

Джеральд не любил городов, но Нью-Йорк его очаровал. Перед началом первой лекции, которая должна была состояться в клубе «Эксплорерс», он получил телеграмму о том, что и Н'Понго, вторая самка гориллы из Джер­сийского зоопарка, родила детеныша. Джеральд немедленно назвал ново­рожденного самца Мамфе. «Наверное, публика сочла меня слегка свихнув­шимся, — вспоминал Джеральд. — Но ведь вам не каждый день сообщают о том, что обе ваши гориллы с интервалом в несколько недель благополуч­но рожают здоровых детенышей. Эта замечательная новость вдохновила меня и вселила уверенность в том, что поездка пройдет успешно».

В приподнятом настроении Джеральд отправился в поездку по стране. Филадельфия ему понравилась, но Чикаго не приглянулся. Он был совер­шенно очарован Сан-Франциско, а вот Лос-Анджелес показался ему отвра­тительным. Лекции были громадной нагрузкой для его нервной системы, хотя его привычка набрасывать портреты животных, о которых он расска­зывал, ему очень помогала. «Если вы упоминаете о таком животном, как капибара, — вспоминал он, — то нельзя рассчитывать, что все ваши слу­шатели поймут, о чем вы говорите. Но если вы нарисуете его, пусть даже карикатурно, они тут же схватят самую суть вашего выступления. Рисунки очень нравились моим слушателям, и они даже устраивали небольшую дра­ку за них после лекций». Американцам очень импонировало, когда Дже­ральд связывал вопросы охраны окружающей среды с патриотизмом. Он говорил о том, что символ американской нации, лысый орел, может исчез­нуть в течение ближайших десяти лет. Как почувствуют себя американцы, если эта комично выглядящая птица, красующаяся на банкнотах, исчезнет с лица земли?

Последнее выступление Даррелла, завершающее его трехмесячный ма­рафон по стране, состоялось в эксклюзивном загородном клубе. Его слуша­телями были американские нувориши, по большей части женщины, пере­шагнувшие за рубеж среднего возраста. «Они были увешаны драгоценно­стями, как рождественские елки, — вспоминал Джеральд. — Когда они перемещались по комнате, то эти висюльки звенели, как музыкальные шкатулки. Я подумал, что, если бы мне удалось заманить хотя бы одну из них в кусты и обобрать ее до нитки, мой Фонд не знал бы бед на протяже­нии нескольких лет».

Даже Джеральд был поражен тем, какое количество спиртного могли поглощать эти дамочки. «Обеду предшествовали два часа плотного пития. Алкоголь лился в таких количествах, что даже трудно себе представить. Если вы заказывали скотч, вам приносили нечто вроде небольшой вазы, в которой находилось полпинты виски, четыре кубика льда, каждый из кото­рых вполне мог бы потопить «Титаник», и чайная ложка содовой, где с тру­дом можно было заметить три-четыре заблудившихся пузырька». К обеду публика еле держалась на ногах. К концу обеда она уже почти ничего не соображала.

«Я начал свою слезную мольбу от лица беззащитных животных, насе­ляющих нашу планету, — вспоминал Джеральд, — перед лицом наиболее несимпатичных млекопитающих, каких мне только доводилось видеть за свою жизнь». Пытаясь перекрыть шум разговоров — публика не имела ни малейшего представления, о чем он говорил, — Джеральд понял, что обра­щается исключительно к женщине, сидящей прямо перед ним. Не выдер­жав веса королевских драгоценностей, красовавшихся на ее прическе, она уронила голову в тарелку с остатками клубничного суфле. «Когда она ды­шала, суфле пузырилось на тарелке. Розовые пузыри лопались со страш­ным шумом. Звук был такой, словно кто-то пытался втягивать густой мо­лочный коктейль через тонкую соломинку». Закончилось последнее высту­пление полным провалом. На торжественном обеде, где присутствовали очень богатые люди, Джеральду удалось собрать всего сто долларов.

Джеральд с радостью вернулся в Нью-Йорк, где ему предстояло высту­пить на радио, телевидении и в прессе. Он готов был говорить все, что угодно, лишь бы собрать деньги для Фонда. «Когда американцы приезжа­ют провести отпуск в Англию, — говорил он, — их дети хотят увидеть только две достопримечательности: Букингемский дворец и зоопарк Дар-релла». В Нью-Йорке Джеральд и Том Лавджой выработали формулу, ко­торая позволила бы успешно функционировать SAFE (после переименова­ния организации в Международный Фонд охраны дикой природы — WPTI). «Если быть более точным, — вспоминал Джеральд, — я расска­зал, что нужно Джерсийскому Фонду, а Том разработал гениальный план, как это получить». Хотя впоследствии функции организации изменились, первоначально она должна была убедить американцев жертвовать средства на работу Джерсийского Фонда и других природоохранных организаций во всем мире. Зоологическое общество Филадельфии предоставило помеще­ние для штаб-квартиры новой организации, Том Лавджой стал ее предсе­дателем, а Джоди Лонгнекер исполнительным администратором.

Первое турне по Америке завершилось с полным успехом. Джеки при­летела в Нью-Йорк и успела на празднование Дня Благодарения у Рокфел­леров. Затем они торжественно отпраздновали ее день рождения в «Уол­дорфе». И после всех праздников чета Дарреллов отплыла во Францию. Неспешное морское путешествие позволило Джеральду и Джеки немного передохнуть после напряженной работы.

«Порой просить денег бывает очень неприятно, — вспоминал Дже­ралъд. — Но в Америке я встретил настолько замечательных и щедрых людей, что полностью примирился со своим занятием. На протяжении многих лет мы были более чем признательны своим американским друзьям за их крупные пожертвования и стипендии, получаемые из-за океана. Без этой весьма ощутимой помощи наш прогресс существенно замедлился бы».


До этого момента карточки членов Фонда спокойно умещались в обув­ной коробке. Но теперь, благодаря усилиям Марго Рокфеллер, ряды чле­нов Фонда начали стремительно расти. Том Лавджой очень быстро понял, что для того, чтобы произвести впечатление на американцев, Фонд должен возглавлять очень известный человек. Джеки предложила княгиню Мона­ко Грейс, бывшую американскую актрису Грейс Келли. «Выбор был сделан идеально, — вспоминал Лавджой. — Княгиня и в то же время американ­ка. К тому же князь Ренъе содержал зоопарк и очень любил горилл».

Обратиться к княгине Грейс поручили Дэвиду Нивену, близкому другу семьи князя Ренье. Была достигнута договоренность о том, что Джеральд и Том Лавджой приедут в Монако, чтобы встретиться с княгиней. Весной 1974 года Джеральд, Джеки, Энн Питерс и Пегги Пил отправились в Мо­нако.


«Не каждый день вас приглашают во дворец Монако, — вспоминал Джеральд. — Я чувствовал, что мы должны вести себя соответственно. Я и сопровождающие меня дамы разместились в роскошном отеле возле боль­шого казино. Восхитительный огуречный суп был съеден, и официанты, замершие в почтительном молчании позади нас, подали свежего лосося в шампанском и сливках. И в этот момент появился Томас Лавджой».

Более всего Лавджой, по воспоминаниям Джеральда, напоминал чело­века, только что пережившего землетрясение. Его костюм был так измят, словно он проспал в нем целые сутки. Рубашка из белой превратилась в се­рую, словно брюхо дохлой рыбы. Ботинки имели ужасающий вид.

«Привет, — как ни в чем не бывало заявил Том, с комфортом распола­гаясь в ближайшем кресле. — Простите, я немного задержался».

«Мои дамы уставились на него так, словно он был жабой, притаившей­ся в их тарелке, — вспоминал Джеральд. — «Надеемся, что хотя бы на встречу с княгиней ты в подобном виде не пойдешь», — заявили они все вместе абсолютно одинаковым зловещим тоном».


В конце концов Джеральд и Том отправились в роскошный розовый дворец, расположившийся на холме. Их провели в личный кабинет княги­ни. «Комната оказалась невероятно красивой и элегантной, — вспоминал Джеральд. — Княгиня Грейс поднялась из-за стола и подошла к нам, улы­баясь. К моему ужасу, я увидел, как Том приветливо машет ей рукой.

— Привет, Грейс, — заявил он.

— Ваша светлость, было очень любезно с вашей стороны уделить нам время, — пробормотал Джеральд, пытаясь загладить промах своего амери­канского приятеля. — Это доктор Томас Лавджой, председатель американ­ского отделения нашего Фонда, а моя фамилия Даррелл.

Княгиня усадила их на широкий диван, сама расположилась между ни­ми. Джеральд подробно объяснил цель их визита. Казалось, княгиня Грейс отклонит их предложение. Она сказала, что и так очень загружена благо­творительной деятельностью.

И тогда Джеральд выложил козырную карту. «Я положил ей на колени большую фотографию нашего новорожденного детеныша гориллы, лежа­щего на животике на белоснежном полотенце». Это бьш Ассумбо, гордость зоопарка и всеобщий любимец.

— Ваша светлость, — сказал Джеральд. — Вот животное, которому мы пытаемся помочь.

Княгиня мечтательно посмотрела на портрет крохотного горилленыша.

— Ой, он такой миленький, — заворковала она, и ее глаза затумани­лись. — Я никогда не видела такого крохотного малыша... Скажите же мне, как я могу помочь?

Княгиня Грейс согласилась сделать все, что будет в ее силах. Они дого­ворились о сотрудничестве.

— Я знал, что фотография гориллы растрогает ее, — сказал Джеральд Тому, когда они выходили из дворца. — Все женщины, которым я показы­вал этот снимок, сразу же теряли самообладание. Фотография будит в них материнские инстинкты.

Но Том не согласился. Все дело было не в фотографии, объяснил он, а в пятне от яичного желтка на его галстуке.

Летом состоялась вторая встреча в Монако. На этот раз Джеральда и Тома сопровождали Джеки и Джереми Маллинсон. Их пригласили на не­формальный обед в дворцовом саду возле бассейна. Когда они пришли, князь Ренье плавал в бассейне. Принцесса была в темных очках и очень ос­торожно поворачивала голову. Прошлым вечером она была на благотвори­тельном балу Красного Креста и немного перепила. Она спросила, что бы им хотелось выпить. Джереми Маллинсон попросил пиво и с удивлением увидел, как княгиня опускает руку в густой кустарник и вытаскивает запо­тевшую бутылку из маленького холодильника, притаившегося в кустах.

«Княгиня Грейс сначала сопротивлялась идее благотворительной дея­тельности в отношении животных, — вспоминала Джеки. — Куда больше ее интересовали проблемы человечества. Однако после того как Джерри рассказал ей о нашей деятельности, а потом его поддержали Джереми и Лавджой, к нашей просьбе присоединился и князь Ренье, большой люби­тель животных, содержавший собственный зоопарк. Княгиня Грейс чувст­вовала, что американский Фонд должен был бы поддерживать Ренье, а не она, но все мы, в том числе и ее муж, убедили ее в том, что для американ­цев важно именно ее имя».

Немного позже из дворца поступило сообщение, что ее светлость, кня­гиня Монако Грейс с благодарностью принимает предложение стать покро­вительницей американского отделения Фонда охраны дикой природы. Те­перь оба Фонда по обе стороны Атлантики имели сиятельных покровитель­ниц.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   22   23   24   25   26   27   28   29   ...   37


База данных защищена авторским правом ©biolobo.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница