Первая. «Парень сумасшедший таскает в карманах улиток!»



страница23/37
Дата24.10.2018
Размер5,62 Mb.
Просмотров393
Скачиваний0
ТипКнига
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   ...   37

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
СРЫВ: 1968-1970
В конце июля 1968 года Джеральд, Джеки и Дорин Эванс снова отпра­вились на Корфу, на этот раз с легковой машиной и полноприводным «Лендровером», чтобы иметь возможность путешествовать по самым отда­ленным уголкам острова. Они провели в Греции два месяца. За это время Джеральд прошел путь из рая в личный ад.

Путешествие начиналось прекрасно. Права на фильм «Моя семья и другие звери» были приобретены лондонской кинокомпанией «Мемориал Энтерпрайз», которую возглавляли актер Альберт Финни и продюсер Сакл Медвин. Джеральд собирался на Корфу поработать над сценарием, а по­мочь ему в этом должен был его друг, актер Питер Булл, собиравшийся прилететь на Корфу на пару дней. Крупный, веселый, добрый, эллинофил Питер вошел в жизнь Дарреллов довольно давно. Он познакомился с Ларри в Лондоне еще до войны, а его брат пытался жениться на Маргарет. Джеральд и Джеки встретили Питера на Корфу несколькими годами рань­ше. Именно Питер, давний и верный друг Дарреллов, убедил Фннни а Медвина купить права на экранизацию «Моей семьи».

В начале августа Финни прилетел на Корфу, чтобы встретиться с Дар­реллом и обсудить вопросы, связанные с фильмом. Джеральд напряженно работал. Дорин Эванс приходилось подниматься в шесть утра, чтобы четы­ре часа стенографировать наметки сценария. К концу августа сценарий был вчерне готов, в начале сентября Дорин отпечатала его набело в трех экземплярах, чтобы предоставить его Финни. К сожалению, между Финни и Джеральдом возникла чисто человеческая неприязнь. Финни считал, что Джеральда испортило привилегированное детство в колониальной Индии (по крайней мере, так казалось Джеральду), а Джеральд с раздражением относился к чрезмерной страсти Финни подчеркивать свое пролетарское происхождение. Сценарий, созданный Джеральдом и Питером Буллом, по­лучился замечательным, но Финни он почему-то не понравился, и он усту­пил права на него студии «И-Эм-Ай». Время шло, работа стояла. К сожале­нию, этот фильм так никогда и не вышел на экраны.

Тем летом на Корфу перебывали почти все члены и друзья семьи Дар­реллов. Почти все лето на острове прожила Маргарет, потом приехала за­мечательная тетя Пру, а за ней Ларри, все еще переживающий смерть Клод. Ларри был мрачен, грустил, почти ни с кем не разговаривал. («Так много друзей умерло, — писал он, — что я чувствую себя, как на кладби­ще... Черт бы побрал все вокруг!») Дикс Бранч прилетел из Мехико, прие­хали Алан и Ширли Томас, Май Цеттерлинг, Дэвид Хыоз, Ксан и Дафна Филдинг. Питер Булл привез из Штатов приятеля, красивого, молодого танцора. Для Дорин Эванс постоянные приезды и отъезды многочисленных гостей были сущим мучением.

«Вчера была великая ночь, — писала она домой 21 августа. — Фильм, который мы снимали на Корфу прошлым летом, «Сад богов», показывали в «Казино» всем тем, кто помогал нам в съемках. Мы пригласили всех — ры­баков, бравших нас на ночную рыбалку, архиепископа и даже полковника, управляющего Корфу при новом режиме. Присутствовала сестра принца Филиппа и ее семья, а также множество немецких принцесс! Фильм всем понравился. Это был настоящий успех!» 12 сентября Дорин написала новое письмо с отчетом о том, как они принимали принца Майкла Кентского — «симпатичного, спокойного, очень одинокого мальчика» — и возили его на экскурсию в Сидари, в северную часть острова.

Лето в Греции выдалось довольно дождливым и прохладным, но погода не мешала веселым экскурсиям по острову и ближайшим маленьким ост­ровкам. Однажды Дарреллы добрались до Афры, просторной, но заброшенной венецианской виллы, принадлежавшей аристократической семье Куркумелли. «Мы доехали до горной деревушки на юге острова, — вспоми­нала Дорин. — Улочки были таким узкими, что нам пришлось оставить ма­шину на дороге и пойти пешком. Нас сразу же окружила толпа местных мальчишек, которые с гордостью показали нам свою деревню. Это самая богатая деревня на острове — но и самая грязная. Все высыпали на улицу или стояли в дверях своих домов. Они трогали меня за лицо и волосы. Марго довольно нелегко было объяснить, что я не только «красивая», но и «хорошая»! Ее слова были встречены взрывом аплодисментов, но потом она испортила все впечатление, сказав, что единственное известное мне греческое слово — это «постель»! Очень типично для Мардж. Она всегда сначала говорит, а потом думает».

Афра — это самое известное и романтическое поместье Корфу. Дом по­строен на развалинах монастыря XIII века предком Куркумелли в XVIII веке. Крышу поддерживают колонны в римском стиле, а розовый фасад сразу же напоминает о средневековой Венеции. Дом окружает роскошный сад из магнолий и олив. Роскошная обстановка делает дом величественным и прекрасным. Мария Куркумелли, владелица поместья, элегантная старая дама, была давней подругой Джеральда. «Это сказочная женщина, — пи­сал он Алану Томасу. — Она живет совершенно одна в огромном разру­шающемся доме, пытаясь поддерживать его существование. Но победить в этой борьбе ей не удастся, так как она очень ограничена в средствах. Дже­ральд надеялся, что Алан приедет посмотреть на коллекцию старинных книг, которую хозяйка хотела продать, чтобы получить деньга на ремонт дома. «Полы в доме прогнили насквозь. Некоторые балки видели еще ее де­душку и даже прапрапрадедушку».

Поездки по острову угнетали Джеральда. Если в Мексике его мучило сознание бесполезности своего труда, то Корфу терзал его исчезновением того острова, который он запомнил еще в детстве. Вот что произошло с красивейшим местом острова — Палеокрастицей, восхитительным пля­жем, над которым возвышался холм, где раскинулся древний монастырь. Вплоть до середины XX века Палеокрастица оставалась неприкосновен­ной — два дома, небольшой отель, тишина и покой. Но теперь все измени­лось. «Они превратили Палеокрастицу в греческий Маргейт», — жаловал­ся Джеральд другу. Очень скоро он увидел цементовозы, направляющиеся в Эдем его детства, в Соловьиную долину. Палеокрастица символизировала для Даррелла перемены, происходящие на Корфу, а в меняющемся Корфу он видел современный мир. «Мы подобны глупым детям, — протестовал он. — Нам посчастливилось жить в сложном и прекрасном саду, а мы пы­таемся превратить его в бесплодную и истощенную пустыню».

Но как он мог возражать против желания бедных людей жить лучше? Почему ради удовлетворения прихотей нескольких привилегированных иностранцев этот остров должен был замереть в своем развитии навсегда? Разве можно остановить развитие человечества? Но Джеральд хотел не этого. Он говорил, что все перемены нужно производить с умом. Корфу не менялся, он просто исчезал. «Когда греческий крестьянин строит отель, он не может сделать этого со вкусом, — писал Джеральд. — Любой француз­ский крестьянин даст ему сто очков вперед. Полное отсутствие контроля, абсолютная бесчувственность... Когда-то давно на остров каждые две неде­ли прибывали — вы только подумайте! — пятьдесят туристов, и этому ми­зерному количеству иностранцев удавалось внести в жизнь Корфу полную сумятицу и панику. А теперь...»

Джеральд решительно возражал против разрушения Корфу. Он даже написал меморандум и направил его греческому премьер-министру. В этом документе он писал: «Полагаю, что власти Афин смогут найти способ по­мочь местному населению, которое так же, как и я, обеспокоено слишком быстрым и безвкусным развитием острова». Джеральд испытывал чувство вины за уничтожение Корфу. Его книги способствовали росту популярно­сти греческих островов во всем мире. Он беспокоился, что «Сад богов» ока­жет на публику то же воздействие, что и «Моя семья и другие звери». «Бо­юсь, что, несмотря на все мои усилия, фильм будет способствовать разви­тию, а не сокращению туризма на Корфу», — писал он своей подруге Марии Аспиоти.

Однако развитие Корфу не касалось основных, самых важных момен­тов жизни острова. На Корфу по-прежнему было очень мало дорог, и ни одна из них не была заасфальтирована. Большая часть острова, особенно северо-восток, где до войны жили Дарреллы, оставалась нетронутой. Дже­ральд собирался купить участок земли с оливковыми рощами и садом на холме Кулура, неподалеку от Калами, где когда-то жил Ларри. Правда, владелец участка почему-то наотрез отказывался продавать землю.

Когда посетить Корфу высказали желание сэр Жиль Гатри с женой, Джеральд написал им о том, что следует посмотреть и с кем познакомить­ся. «Чтобы вы не побеспокоили и не оскорбили моих друзей, — писал он, — дам вам несколько полезных советов, которым, я надеюсь, вы после­дуете. Все греки на Корфу — сумасшедшие. Если вы хотите куда-нибудь поехать, обращайтесь к сыну Спиро. Если хотите что-нибудь попробовать, особенно осьминогов, идите к Василию («он похож на верблюда. Это са­мый стремительный, остроумный и вульгарный грек на Корфу»), владель­цу ресторана «Темис». «Чтобы устроить себе познавательную поездку, об­ращайтесь к мисс Марии Аспиоти, — советовал Даррелл. — Она совер­шенно очаровательна, и ее познания в истории острова и любовь к нему безмерны». Стоило познакомиться и с известным бандитом, Христосом. Уз­нать его несложно — «голос у него, как у лягушки, больной ларингитом, а от его английского Шекспир перевернулся бы в гробу». Советовал Даррелл своим друзьям посетить и братьев Маниссов — некоронованных королей Корфу, живших на одной из самых красивых вилл острова. Братья могли оказать любую услугу: могли подарить корзину свежего картофеля, а мог­ли устроить изнасилование с убийством. «Закончив оскорблять моих дру­зей, — продолжал Джеральд, — можете устроить для леди Гатри прогулку вокруг острова. Прилагаю адмиралтейскую карту прошлого века. Я поме­тил все места, которые могут представлять для вас интерес. Если вам не понравится, значит, мои подозрения оправдались — я всегда считал, что у вас невероятно плохой вкус!»

Во время поездки на Корфу Джеки стала замечать, что Джеральд ведет себя довольно странно. Он стал больше пить — еще до обеда он успевал выпить целую бутылку греческой водки узо. Жить с ним становилось все труднее. Джеки стала задумываться, долго ли она это выдержит. Точную природу состояния Джеральда установить было сложно. Казалось, его обу­ревает навязчивая идея. Он мог часами слушать одну и ту же музыку — Вивальди или Скотта Джоплина. Как-то раз он фотографировал свой лю­бимый вид — на Мышиный остров в Пераме — и сделал двадцать совер­шенно одинаковых снимков, словно пытаясь вернуться в волшебный мир своего детства, где он был счастлив, беззаботен — и любим...

Естественно, что определенную роль в состоянии Джеральда сыграл Корфу. «Стоило Джеральду ступить на берег, как он стал совершенно не­выносим, — рассказывала Джеки. — Он понял, что не может вернуть про­шлое. Вот за что я ненавижу Корфу — за то, что этот остров с ним делает!» Летом 1968 года Джеральд страдал, мучился тяжелыми предчувствиями и страхом, становился раздраженным, непримиримым, противоречивым, часто погружался в мрачное молчание или, напротив, поддавался вспыш­кам неконтролируемого гнева. Как-то раз он сказал Джеки: «Меня терзают тяжелые, депрессивные мысли. Я чувствую, что хочу совершить самоубий­ство».

Маргарет тоже осознавала, что с братом что-то происходит. «Я помню, как Джерри расплакался в машине, — вспоминала она. — Он плакал, бук­вально рыдал навзрыд. Я спросила у него: «Что случилось?» Он не смог от­ветить. Что-то было не так, и я понимала, что это связано с Джеки». Мар­гарет казалось, что Энн Питерс, давняя подруга Джеральда, с которой он познакомился на Корфу еще в начале шестидесятых годов, была влюблена в ее брата. «Было бы лучше, если бы он женился на ней, — вспоминала Маргарет. — Я могла влюбляться и разлюблять мужчин, но Джерри не мог — в этом-то и заключалась его проблема. Джерри любил Джеки гораз­до дольше, чем она его. Он мог рыдать и напиваться до полусмерти. Не знаю, как он выдерживал такую обстановку».

Лучше всего было бы вернуться на Джерси и обратиться к врачу, но на обратном пути Джеральд решил заехать в зоопарк Басл, чтобы проконсультироваться с директором, Эрнстом Лангом, по ряду вопросов. Джеки и Джеральд вернулись на Джерси только в октябре. Доктор Хантер, семей­ный врач Дарреллов, обследовал Джеральда и посоветовал ему лечь в боль­ницу. Джеки чувствовала, что ухудшение здоровья мужа объясняется не­вероятной и беспрестанной нагрузкой, связанной с зоопарком. Конечно, это была одна из основных причин, но доктор Хантер считал, что Джераль­ду придется бороться и с алкоголизмом. Доктор полагал, что Дарреллу сле­дует самому принять решение относительно своего здоровья, но Джеки сказала: «Если мы будем ждать так долго, он успеет повеситься». Поэтому была достигнута договоренность, что Джеральд ляжет в дорогую частную клинику «Прайори» на северо-западе Лондона, куда помещали людей, страдающих депрессией, алкоголизмом и наркоманией. В начала 1969 года Джератьд лег в клинику, чтобы пройти трехнедельный курс лечения.

Почему же разразилась такая катастрофа? Джеки вспоминала, что в конце шестидесятых годов Джеральд непрерывно пил. А пил он по одной простой причине — ему нужно было как-то снять стресс, преодолеть свой­ственную ему застенчивость, обрести храбрость и настойчивость, забыть о своих печалях, убежать от сегодняшнего дня. Как правило, алкоголизм объясняется слабохарактерностью, но в случае с Джеральдом так говорить нельзя. К сожалению, у него была плохая наследственность — и он, и его братья унаследовали склонность к алкоголизму от матери. Иногда каза­лось, что Джеральда привлекает сама физиология пьянства. Ему нравился сам процесс питья — не важно, будет ли этот напиток чаем или простой водой. Он мог выпить огромное количество жидкости.

Излечиться от пагубной привычки он мог только одним способом — полностью отказавшись от алкоголя. Джеральд сделал такую попытку, но в обстановке постоянного стресса алкоголь не лишал его сил, а скорее по­могал справляться с трудностями. Как и Лоуренс, Джеральд не мог рабо­тать без алкоголя — ну или, по крайней мере, не мог работать настолько хорошо. Жизнь была трудна. Сделать надо было очень много. Времени не хватало. Он работал постоянно, мозг отказывался справляться с такой на­грузкой, и тогда Джеральд начинал пить. Нужно же было как-то пережить день.

Лечил Джеральда в клинике «Прайори» доктор Флад. — Он просто алкоголик, — сказал доктор Флад Джеки во время их первой встречи.

— Вы полагаете, что я этого не знаю? — ответила Джеки.

— У него были связи на стороне? — поинтересовался доктор.

— Нет, — решительно ответила Джеки. — Никогда.

— Значит, такие связи были у вас?

— Нет. Я никогда не изменяла мужу.

Доктор замолчал и задумался.

— Тогда в чем же причина? — спросил он.

Джеки сказала, что, по ее мнению, основной причиной пьянства Дже­ральда стала смерть матери. Он был просто не способен свыкнуться с этой мыслью. Но хотя врач успел всего дважды поговорить с Джеральдом, он считал, что причина его пьянства не в этом. Срыв Даррелла объяснялся со­четанием нескольких причин — стресса, огромной нагрузки, алкоголем, Корфу, зоопарком, смертью матери, кризисом среднего возраста, печаль­ной судьбой животного мира, последствиями перенесенной малярии, гепа­титом и тропическими болезнями, подавленностью и внутренними проти­воречиями души и тела. Джеральд просто не мог справиться с невыноси­мой тяжестью бытия.

Публикация книга Джеки «Звери в моей постели» издательством «Кол­линз» в прошлом году также не способствовала улучшению настроения Джеральда. В своей книге Джеки делилась с читателями такими открове­ниями: «Я начинаю ненавидеть зоопарк и все, с ним связанное... Я начина­ла чувствовать, что вышла замуж за зоопарк, а не за человека». Читая кни­гу своей жены, Джеральд понимал, что если основной причиной его болез­ни и стала смерть матери, то доконала его собственная жена. Она не смогла поддержать его в трудный момент. Он осиротел дважды.

Словом, Джеральд лег в клинику и прошел стандартный курс лечения, состоящий из огромного количества транквилизаторов, к которым добав­лялись приличные количества алкоголя, приносимого в его палату много­численными доброжелателями (режим клиники не отличался строгостью). По совету доктора Флада, Джеки посещала мужа крайне редко, хотя Са­ранна Калторп по ее поручению приезжала в клинику ежедневно.

Публикация двух нехудожественных книг слегка облегчила состояние Джеральда. Но более всего он гордился своим юмористическим романом «Рози — моя родня», благодаря которому он почувствовал себя равным Ло­уренсу. История Адриана Руквисла, странствующего по эдвардианской Англии с Рози, удивительной слонихой, страдающей печальной склонно­стью к алкоголю, показалась критикам (по крайней мере американским) «традиционным, неспешным британским романом, который мог бы напи­сать сам Смоллетт». Художественная проза Джеральда была очень старо­модна, она была такой же эдвардианской, как и сам Адриан Руквисл. Кни­га понравилась читателям, но такого успеха, как нехудожественные книги Даррелла, она не имела. Джеральд написал только один роман для взрос­лых, остальные его книги адресовались детям и подросткам. Почти одно­временно с «Рози» в свет вышли «Ослокрады», очаровательная история о том, как двое маленьких англичан помогли своему греческому приятелю украсть и спрятать в укромном месте всех ослов деревни. Обе книги обра­тили на себя внимание кинопродюсеров. Кен Харпер, независимый британский продюсер, заплатил за «Рози» 25 тысяч фунтов. Фильм так и не был снят, но эта сумма помогла Дарреллу справиться с текущими финансо­выми проблемами, в том числе вернуть заем, сделанный ради основания Джерсийского зоопарка.

Через три недели Джеральд вышел из клиники «Прайори» и остановил­ся в лондонской квартире Джимми и Хоуп Платт в надежде хоть как-то приспособиться к нормальной жизни. Доктор Флад посоветовал Джеки не­которое время пожить отдельно. Встретились супруги только в феврале, когда Джеральд вернулся на Джерси. Встреча оказалась довольно слож­ной. «Хотя я делала все, что было в моих силах, чтобы поддержать его в этот трудный жизненный период, — вспоминала Джеки, — восстановить наши прежние отношения было невозможно». Накачанный лекарствами Джеральд вел себя, «как зомби». Джеки было больно смотреть, как он пы­тается вернуться к нормальной жизни.

6 февраля Джеральд писал Алану Томасу: «Я чувствую себя гораздо лучше, но все еще продолжаю принимать эти чертовы лекарства, поэтому не могу точно сказать, добился ли я какого-нибудь прогресса, потому что почти все время нахожусь в состоянии некоей заторможенности. Порой я просыпаюсь среди ночи, стоя посреди спальни и недоумевая, какого черта я тут делаю». Джеральд старался изо всех сил, но никак не мог войти в нормальный рабочий ритм. Он был вынужден взять отпуск по болезни и покинуть остров. 18 марта Джеки сообщала Лоуренсу, что Джеральду ста­ло гораздо лучше, но он по-прежнему нуждается в отдыхе. В апреле Дже­ральд вместе с Джеки и Саранной Калторп отправился на Корфу.

Дарреллы отсутствовали более трех месяцев. Вернулись на Джерси они только в конце июля 1969 года, совершив перед возвращением в Англию короткую поездку по материковой части Греции. Пребывание дома оказа­лось недолгим. Во время посещения Австралии Джеральд и Джеки очень полюбили эту страну и ее людей. Джеральд мечтал снова вернуться туда — на этот раз не с экспедицией, не ради съемок фильма, а чтобы просто от­дохнуть, развеяться, возможно, написать книгу о Большом Барьерном Рифе. Путешествие должно было привести расшатанную психику Дже­ральда в норму. Два долгих морских путешествия позволили бы ему как следует обдумать положение его зоопарка и самого Фонда.

Кроме Джеки, в этом путешествии Джеральда сопровождали еще две женщины — его помощница Энн Питерс и Саранна Калторп, которую Джеральд пригласил, чувствуя, что ее собственный брак переживает слож­ный момент. Джеральд любил флиртовать с женщинами. Посторонние могли принять его за прирожденного ловеласа и сердцееда, каким он, в сущности, никогда не был. «Мне не хочется спать с другими женщина­ми, — заявлял он. — Я могу изменить только в том случае, если Джеки выведет меня из себя (что, впрочем, она довольно часто делает). Я встречаюсь с массой девушек, с которыми было бы приятно переспать, но это всего лишь безобидные фантазии». Одной из таких фантазий была пре­красная Саранна, в которую он, на взгляд всех окружающих, был страстно влюблен. Но Джеральд никогда не переступал границы дозволенного, не говорил о своей любви и не предпринимал никаких шагов.

22 августа 1969 года Джеральд и Джеки отправились в Лондон и целую неделю провели в Букингемском отеле. 26 августа они устроили прощаль­ный ужин у Берторелли. 30 августа они уже были в Гетеборге, откуда на следующий день отплыли в Австралию.

Через шесть недель они ступили на австралийскую землю. Их встреча­ли вездесущие журналисты. «Что вы чувствуете, будучи замужем за все­мирно известным зоологом и писателем?» — спросил один из репортеров у Джеки. «Это чертовски здорово!» — ответила Джеки, но выражение ее глаз заставляло усомниться в искренности этих слов. Несомненно было только одно — брак с мистером Дарреллом строился по принципу «любишь меня, люби и моих зверей». К счастью, миссис Даррелл любит животных. «Я замужем за ними уже девятнадцать лет, но я не ем, не пью и не сплю с ними». Миссис Даррелл считает, что ее брак — это равноправное и счаст­ливое партнерство. «Я делаю все, что Джеральд делать не любит».

В Мельбурне Дарреллов встретил Питер Гроуз, представитель агентст­ва Кертиса Брауна в Австралии. «Джерри напомнил мне во время нашей первой встречи большого, неуклюжего, очаровательного медведя, — вспо­минает Питер. — Бородатый, веселый экстраверт, располневший бонви­ван, умеющий получать радость от этой жизни. Иногда он становился серь­езен, но, по большей части, он представлялся весельчаком, шутником, ду­шой любой компании. Мне показалось странным, что он путешествует по Австралии в сопровождении сразу трех женщин. Мне сразу же показалось, что он весьма увлечен леди Саранной».

Гроуз не заметил даже и следа недавней болезни Джеральда. Даррелл находился в наилучшей форме. Проблемы возникали у его окружения. Са­ранна и Энн Питерс не ладили. Они не выносили друг друга. Возможно, причиной этому была ревность. Энн Питерс была влюблена в Джеральда, Джеральд был влюблен в Саранну — довольно трагический треугольник сам по себе, даже не принимая во внимание Джеки. Когда Дарреллы на­правились в Квинсленд через Канберру и Синие горы, атмосфера в неболь­шой группе путешественников накалилась до крайности, что нарушило гармонию поездки.

Из тропических лесов северного Квинсленда Джеральд отправил от­крытку Алану и Ширли Томас, в которой описывал уникальное дерево, рас­тущее возле Кернса, — удивительное сплетение воздушных корней. «Мои женщины забрались на это дерево, — шутил он. — Сделать это было нелег­ко, и двое из них умерли — но шоу должно продолжаться. Открыли несколько новых городов и назвали их Сидней, Мельбурн и Дики-Прики Крик. Обнаружили загадочную тварь с клювом, как у утки, но оказалось, что это леди Калторп».

Рождество Джеральд и его женщины встречали неподалеку от Большо­го Барьерного Рифа, на борту небольшой рыбацкой лодки. Они взяли с со­бой припасы и решили отметить Рождество весьма нетрадиционно для тро­пиков — с замороженным шампанским, холодной индейкой и мороженым. Джеральду не раз доводилось праздновать Рождество в самых удивитель­ных уголках планеты — в промокшей палатке в Западной Африке, забо­тясь о больном шимпанзе, лежа на скале в Патагонии за съемками колонии морских котиков, в болотах Гвианы за пирогом из маниоки и холодным хвостом аллигатора. Но ни один из этих праздников не мог сравниться с тем, что ожидал его на Большом Барьерном Рифе. Этот день воплотил в себе все шестимесячное путешествие по Австралии. Рождество с коралла­ми стало кульминацией странствия по этому Эдему.

Джеральд всегда интересовался Большим Барьерным Рифом. Огром­ный коралловый риф защищает северо-восточное побережье Австралии от волн Тихого океана. Риф состоит из ряда коралловых островов, образую­щих защитную стену. А подводный мир на рифе настолько богат, сложен и прекрасен, что это даже трудно себе представить. Большой Барьерный Риф — это уникальное место. Джеральду никогда не доводилось видеть ни­чего подобного — «краски здесь ярче, чем на картинах Матисса, узоры сложнее, чем на персидских коврах, а архитектура прекраснее, чем на Ак­рополе». Хотя Даррелл так и не написал книги о рифе, он искрение насла­ждался временем, проведенным за исследованием этого незнакомого ему мира.

Первую остановку они сделали на небольших островках, где гнездились птицы, которых Джеральду давно хотелось увидеть, голуби пролива Тор­рес. Отдав якорь, он ступил на коралловый песок. Кораллы скрипели и крошились под их ногами. «Казалось, что мы идем по костям миллиона ди­нозавров», — писал Джеральд. Крупные молочно-белые голуби, с крупны­ми черными глазами, совершенно не боялись человека, и это им дорого обошлось. Выжить удалось лишь немногим, и теперь этот вид находился под охраной государства.

На лодке Джеральд отправился к границе рифа. Там все надели аква­ланги и нырнули в теплую воду. Джеральд знал, что можно увидеть под во­дой, но действительность оказалась настолько прекрасной, что он не смог сдержать крика восхищения и наглотался морской воды.

«Передо мной раскинулись коралловые сады всевозможных цветов и оттенков. Казалось, что я плыву по многоцветному средневековому городу. Вот возвышается шпиль церкви, раскрашенный красным, золотым и жел­тым. А там рядком стоят маленькие домики под черепичными крышами, белые и искрящиеся, как сахар. Повсюду лежат золотистые и синие рако­вины каури. Деловитой походкой по дну спешат крабы, снуют черно-жел­тые угри, а над всем этим великолепием парят рыбы — рыбы огромные и маленькие настолько, что напоминают елочные блестки. Я запомнил уди­вительную золотисто-зеленую рыбу, напомнившую мне тигровый глаз, ко­торая сновала над громадным коралловым плато. На рифе растет огромное множество анемонов, розовых, белых, кружевных, как викторианский че­пец. И повсюду, насколько хватает глаз, видишь главных врагов Барьерно­го Рифа — крупных морских звезд размером с глубокую тарелку или даже еще больше. Разнообразие живой природы здесь поистине изумительно. Это настоящий биологический фейерверк!»

На рифе царило разнообразие не только красок, но и форм. Джеральд увидел рыб, ощетинившихся иглами, как ежи, у других были рога, как у коров, третьи напоминали коробки или ленты. Ему виделись арфы, топо­рики, бумеранги, птицы. «Мы были похожи на детей, попавших в огром­ный магазин игрушек, — писал Джеральд. — Мы плавали среди кораллов, постоянно указывая друг другу на нечто удивительное. Повсюду шныряли разноцветные рыбки, плавно огибая величественные, многоцветные корал­ловые скульптуры. Природа способна создавать чудеса, которым мог бы позавидовать Голливуд».

Они покинули эту подводную Аркадию, чтобы устроить рождествен­ский обед. Насытившись индейкой и запив ее шампанским, все снова вер­нулись в подводный рай. Лишь поздно вечером они наконец-то решились покинуть этот сказочный островок. Вечернее небо было нежно-зеленым. Их тела обгорели на солнце, кожа задубела от выступившей на ней соли, головы кружились. И внезапно их глазам предстала удивительная картина. «На небе внезапно появились тысячи мерцающих звездочек, — писал Дже­ральд. — Когда мы подплыли ближе, оказалось, что это крылья голубей пролива Торреса, которые возвращались к своим гнездам. Белые птицы проносились по зеленому небу, мерцая, словно звезды».

Джеральд мечтал еще раз встретить Рождество на Большом Барьерном Рифе. И хотя это ему не удалось, он навсегда сохранил в своем сердце эту удивительную морскую страну чудес. Неудивительно, что он решительно выступил против планов добычи нефти на Рифе. Хотя австралийское пра­вительство уделяет много внимания защите окружающей среды, местные политики (как, впрочем, и политики во всем мире) готовы были пойти на все ради выгоды. «Средний австралиец, — писал Джеральд в письме, на­правленном в мельбурнскую газету, — понимает, что он живет на самом удивительном и биологически неповторимом континенте мира. Он осозна­ет необходимость сохранить то, что у него есть, пока не стало слишком поздно. К сожалению, местные политики проявляют удивительное невеже­ство и готовы пожертвовать всем ради овец, опалов, полезных ископаемых и всего того, что сулит быструю прибыль... Охранять окружающую среду в таких условиях нелегко. Нужно просвещать политиков, чтобы они не вели себя, как неразумные дети».

Из Квинсленда Дарреллы направились на север Австралии. В марте 1970 года, незадолго до отплытия, Джеральд писал на Джерси:

«Это письмо я пишу в Элис Спрингс. Температура достигает 104 граду­сов в тени, если эту тень удастся найти. Путешествуя на машине, мы смог­ли почувствовать красоту и безграничность этой страны. Я пребываю в твердой уверенности, что Австралия — самый удивительный и прекрасный континент на нашей планете. Нам посчастливилось познакомиться с при­родой Австралии. Мы видели карликовых белок-летяг не крупнее грецкого ореха и рыжих кенгуру ростом со взрослого мужчину, удивительного утко­носа и почти столь же необычного зеленого горного опоссума, величествен­ных клинохвостых орлов и огромных какаду, крохотных колибри и разно­цветных попугаев».

Но восхищала Даррелла не только природа Австралии. Огромное впе­чатление на него произвели австралийцы, многие из которых стали члена­ми его Фонда. «Эти люди готовы способствовать сохранению не только удивительной фауны своего континента, но и прекрасных ландшафтов, среди которых они живут».

В начале мая 1970 года Джеральд, Джеки, Саранна Калторп и Энн Пи­терс вернулись на Джерси. Спустя некоторое время Джеральд обедал со своим лондонским издателем. Он собирался писать книгу об Австралии и даже придумал название: «Путешествие в страну Оз с тремя Шейлами».




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   ...   37


База данных защищена авторским правом ©biolobo.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница