Первая тетрадка


Из архива Аркадий Стругацкий, Борис Стругацкий Гигантская флюктуация



страница29/200
Дата24.10.2018
Размер6,31 Mb.
Просмотров1198
Скачиваний0
1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   ...   200
Из архива

Аркадий Стругацкий, Борис Стругацкий
Гигантская флюктуация


[Первый вариант]

Вероятно, я не смогу его узнать, если нам случится встретиться где-нибудь на улице или, скажем, в гостях. Было слишком темно, и лица его я не видел, а голос у него был самый обыкновенный, слегка сиплый, наверное, потому, что он много курил. Ночной ветер высекал огненные искры из его папирос, искры неслись над ночным каменистым пляжем и гасли. Мне так и запомнился этот занимательный разговор: шорох волн, звездное небо, красная луна над кипарисами и оранжевые искры, летящие над пустынным пляжем.

Началось с того, что в звездном небе появилась радуга. Это была ночная радуга — тусклая, белесая, — и я принял ее сначала за луч прожектора. Но это была радуга. Край ее уперся в темное море, как мне показалось, совсем недалеко от берега. Не всякому доводится увидеть ночную радугу. Мне немедленно захотелось поделиться с кем-нибудь своими наблюдениями. Поэтому я очень обрадовался, когда услыхал позади, как хрустит гравий под шагами. Я обернулся и сказал в темноту:

— Смотрите, ночная радуга!

Я видел только его силуэт и огонек его папиросы. Он опустился на камень в двух шагах от меня и спокойно сказал:

— Вижу.


Помню, меня обидело такое равнодушие.

— Не каждую ночь можно видеть радугу, — сказал я.

— Да, — откликнулся он. — Ночью мы обыкновенно спим. — Он затянулся, осыпав меня дождем искр. — Ночной радугой меня, знаете ли, не удивишь.

— А землетрясением? — спросил я, стараясь говорить язвительно.

— Землетрясением, знаете ли, тоже, — ответил он мягко.

Мы замолчали. Я смотрел, как радуга медленно тает, меркнет в звездном небе. Потом он сказал:

— Мир полон удивительных вещей.

Мне уже расхотелось разговаривать, и я спросил из вежливости:

— Вы, вероятно, много ездили по свету?

— Да нет, не очень, — сказал он. — Мне ведь, знаете ли, нельзя.

— Почему? — удивился я.

Он не ответил, затянулся несколько раз подряд, бросил окурок и вдруг сказал:

— Но мне все же придется набраться храбрости и кое-куда съездить.

— Куда же именно? — спросил я.

— В Москву, — сказал он.

Можно было подумать, что ему предстояла поездка на Северный полюс или на Марс. «Ай да путешественник», — подумал я.

— Да, — сказал я. — Конечно, это очень сложно.

Кажется, он не обратил внимания на мой тон. Он закурил новую папиросу и сказал задумчиво:

— Еще очень многое нужно обдумать. На чем ехать? На поезде? На самолете? Или, знаете ли, автобусом?

— Идите пешком, — посоветовал я.

— Это, знаете ли, исключается, — сказал он серьезно. — Это слишком долго.

— Тогда на такси, — веселился я. — Или верхом.

— Легко вам советовать, — сказал он, и я все никак не мог понять, действительно ли он не понимает моего тона или просто игнорирует его. — Если бы дело касалось, знаете ли, только меня... Это вам не ночная радуга, — сказал он неожиданно.

— При чем здесь ночная радуга? — осведомился я.

Мне показалось, что он усмехнулся.

— Кто вы, простите, по профессии? — спросил он.

Я сказал. Я не понимал, для чего это ему нужно и зачем я ему ответил.

— Тогда вам, знаете ли, не понять, — мягко сказал он. — Вы не сердитесь, пожалуйста, но, право... Это, знаете ли, довольно специальные вещи.

— А кто вы, простите, по профессии? — спросил я. Я чувствовал себя оскорбленным.

— Я библиотекарь, — сказал он. — Мне пришлось стать библиотекарем. Это, знаете ли, самое безопасное.

«Да уж, — подумал я. — Симеонова-Тян-Шанского из тебя бы не вышло».

— Пожалуй, рискну на такси, — сказал он вдруг решительно. — В крайнем случае, пострадают двое.

— Да зачем же обязательно пострадают? — снисходительно удивился я. — Сотни тысяч людей ездят и на такси, и на автобусах, и на поездах...

— Люди людям рознь, — сказал он. — И потом... крушения все-таки бывают. Вероятность крушения сравнительно мала, но, знаете ли, отлична от нуля даже для обыкновенного человека. — И он снова повторил: — Это вам, знаете ли, не ночная радуга.

— Опять ночная радуга, — сказал я. — Ничего не понимаю.

— Сколько раз в жизни вы видели ночную радугу? — спросил он.

— Ни разу, — ответил я. — Сегодня впервые.

— Ну вот, — сказал он. — А я видел ночную радугу больше ста раз. Точнее сказать не могу, но дома у меня есть картотечка, и можно, знаете ли... — Он замолчал.

Я попробовал привести в порядок свои мысли и затем спросил его, не синоптик-любитель ли он.

— Нет, — ответил он. — Синоптик-любитель, знаете ли, любит редкие явления, а со мной наоборот, редкие явления любят меня. — Он помолчал и добавил: — Да, это я, пожалуй, точно выразился. Я не люблю редких явлений, но редкие явления любят меня.

Я снова признался, что решительно ничего не понимаю.

— Тогда, может быть, рассказать вам? — задумчиво проговорил он. — Все-таки вы журналист, знаток, знаете ли, человеческих душ... Может быть, вы даже поможете мне. Хотя вы, наверное, не поверите.

— Поверю, — пообещал я. Мне было действительно очень интересно, как развязывается этот узел из ночных радуг и крушений поездов.

— Это началось еще в детстве, — сказал он. — Я начал учиться играть на скрипке и разбил четыре стакана и блюдце.

— Как? Сразу? — спросил я. Его слова напомнили один разговор в автобусе: «Вы представляете, вчера Николай носил дрова и разбил люстру».

— Нет, не сразу. В течение первого месяца обучения. Уже тогда мой учитель, знаете ли, сказал, что в жизни не видел чего-либо подобного.

Я промолчал, но тоже подумал, что это должно было выглядеть довольно странно.

— Это известное физическое явление, — пояснил он.

— Н-да, я, кажется, припоминаю, — промямлил я, тщетно пытаясь сообразить, при чем здесь физика.

— Явление резонанса. Каждое тело, знаете ли, обладает так называемыми собственными колебаниями. Если внешнее воздействие также представляет собой колебательный процесс и частота колебаний совпадает с частотой собственных колебаний тела, возникает резонанс, тело начинает вибрировать со все большей амплитудой и наконец разваливается.

— Амплитуда, — произнес я. По-моему, это вышло довольно глупо, но он сразу же подхватил:

— Вот воинские части, проходя по мосту, специально сбивают шаг, идут не в ногу, и это, знаете ли, потому, что бывали случаи, когда таким вот образом разрушались мосты.

Я наконец вспомнил соответствующий анекдот из школьной физики, а он уже рассказывал про стаканы. Как выяснилось, стаканы тоже имеют собственные колебания, и можно дробить их резонансом, если подобрать соответствующую частоту звука. Звук — это ведь тоже колебания. Мне это как-то не приходило в голову уже много лет.

— Но главное, — продолжал странный незнакомец, — главное, знаете ли, в том, что это очень редкое явление. На производстве резонанс — это реальная опасность, различные, знаете ли, вибрации, а в обыденной жизни, в быту — это редчайшая вещь. Какой-то древний правовой кодекс, например, поражает исчерпывающим учетом всех случайностей. В нем указывается даже компенсация, которую должен уплатить владелец петуха, криком разбившего чужой кувшин.

— Я слыхал что-то в этом роде, — сказал я.

— Ну так вот. А я своей, знаете ли, скрипкой за месяц разбил четыре стакана и блюдце.

Он помолчал, раскуривая новую папиросу, а я все пытался понять, какое это имеет отношение к крушениям поездов и ночным радугам.

— Вот с этого и началось, — продолжал он. — Родители запретили мне заниматься музыкой. У отца был большой красивый сервиз севрского фарфора. Отец очень боялся за него, и мать тоже была против. Но это было самое начало. Потом все мои знакомые отметили, что я нарушаю закон бутерброда.

— Чей закон? — спросил я.

— Не «чей», а какой, — сказал он. — Знаете, есть поговорка — бутерброд всегда падает маслом вниз. Это и есть закон бутерброда, или его еще называют четвертым правилом термодинамики: вероятность желаемого исхода всегда меньше половины.

— Половины чего? — озадаченно спросил я.

— Половины, знаете ли... Половины... — Он бросил окурок и сказал печально: — Ну вот, вы уже не знаете, что такое вероятность.

— Не знаю, — сказал я, хотя тут же вспомнил о таинственной отрасли математики, именуемой «Теория вероятностей».

— Вероятность, — сказал он, — это количественная характеристика возможности наступления того или иного события.

— Ага, — сказал я. — А при чем здесь бутерброды?

— Ну, ведь бутерброд может упасть или маслом вниз, или маслом вверх. Так вот, вообще говоря, если вы будете бросать бутерброд наудачу, случайным образом, то он будет падать то так, то эдак. Пусть вы бросили бутерброд сто раз. Сколько раз он упадет маслом вверх?

Почему-то я вспомнил, что еще не ужинал.

— Думаю, раз пятьдесят, — сказал я. — Если наугад, то как раз половинка на половинку.

— Правильно, — похвалил он. — Вот и можно подсчитать вероятность: всего событий сто, благоприятных событий — бутерброд маслом вверх — пятьдесят, делим пятьдесят на сто, будет половина — одна вторая. Понимаете теперь?

— Что ж, это несложно, — осторожно сказал я.

— А сейчас будет посложней, — сказал он и, прежде чем я успел остановить его, принялся читать мне лекцию по теории вероятностей.

Кое-что я все-таки понял. Оказывается, если бросать бутерброд сто раз, он может упасть маслом вверх не пятьдесят раз, а пятьдесят пять или даже двадцать, но если бросать его очень долго и много, то как раз получится, что масло вверху окажется приблизительно в половине всех случаев («с достаточной точностью», как он выразился). Я представил себе этот несчастный бутерброд с маслом (и, может быть, даже с икрой), после того как его бросали тысячи раз на пол, пусть даже на не очень грязный, и спросил, неужели действительно были люди, которые этим занимались. Он засмеялся и сказал, что для этих целей пользовались в основном не бутербродами, а монеткой, как в игре в орлянку. Он сказал, что такие эксперименты производились неоднократно и послужили базой для введения научно строгого определения понятия вероятности.

Он говорил минут двадцать, увлекся и забирался во все более глухие дебри, и скоро я совсем перестал его понимать и сидел, глядя в звездное небо. Из всей лекции я запомнил только полузнакомый термин «математическое ожидание». Он употреблял этот термин неоднократно, и каждый раз я представлял себе большое помещение типа вокзала, с кафельным полом, где сидят люди в очках и, подбрасывая время от времени к потолку монетки и бутерброды, чего-то сосредоточенно ожидают. Должно быть, ужина. Но тут он оглушил меня новым термином — «предельная теорема Муавра—Лапласа», спохватился и замолк на полуслове.

— У вас, однако, незаурядная подготовка, — сказал я, чтобы заполнить неловкую паузу.

— Да, — сказал он. — Боюсь, что я отвлекся.

— Вы рассказывали о законе бутерброда, — напомнил я.

— Это, знаете ли, первым заметил мой дядя. Я был очень рассеян и часто ронял бутерброды, и бутерброды у меня всегда падали маслом вверх.

— Ну и прекрасно! — вырвалось у меня.

Он невесело хмыкнул.

— Это хорошо, когда изредка, а вот если всегда!.. Мой дядя немного знал математику и увлекался теорией вероятностей. Он посоветовал мне попробовать бросать монетку. Мы ее бросали вместе. Я даже ничего не понял тогда, а дядя понял. Он так и сказал мне: «Да ты, дружок, феномен».

— Так что же все-таки произошло? — нетерпеливо спросил я.

— В первый раз я бросил монетку сто раз и дядя сто раз. У него орел выпал пятьдесят три раза, а у меня — девяносто восемь. У дяди, знаете ли, глаза на лоб полезли. У меня, впрочем, тоже. Потом я бросил монетку еще двести раз. — Он остановился, раскуривая очередную папиросу.

— Ну? — спросил я.

— Сто девяносто шесть раз, — сказал он. — Сто девяносто шесть раз орел. Но я тогда ничего не понял. Я был, знаете ли, слишком молод. Все это представлялось мне очень забавным. Я чувствовал себя средоточием всех чудес на свете...

— Чувствовал чем? — изумился я.

— Средоточием чудес. Чудеса не давали мне покоя. От них, знаете ли, отбоя не было. Но потом я стал учиться и много читал, кое-что понял, хотя, знаете ли, далеко не все.

Он принялся рассказывать все по порядку, куря папиросу за папиросой. Тут я хочу оговориться. Я не стану излагать здесь все, что он мне сообщил. Многие из эпизодов его действительно необыкновенной жизни я просто забыл. Их стерли наиболее яркие и потрясающие случаи. Он рассказывал подробно, старательно описывая детали и неизменно подводя научную базу под все излагаемые события. Он поразил меня если не глубиной, то разносторонностью своих знаний. Он осыпал меня терминологией из физики, приправляя свою речь грустно-насмешливым «знаете ли», он пускался в философские отступления. Иногда он казался мне, мягко выражаясь, не самокритичным. Так, он несколько раз назвал себя «феноменом», «чудом природы» и один раз даже «гигантской флюктуацией». В его присутствии происходили невообразимые вещи, которые невежды назвали бы чудесами, но которые, по его словам, были просто весьма маловероятными событиями, легко объяснимыми даже с точки зрения современной науки.

— Во Вселенной, — говорил он, — все процессы разворачиваются таким образом, что из всевозможных событий в подавляющем большинстве случаев осуществляются события наиболее вероятные. Возьмем, например, газ в сосуде. Молекулы движутся там с огромными скоростями и совершенно хаотически. Хаотически, ибо состояние молекулярного хаоса есть наиболее вероятное состояние для газа. Поэтому газ распределяется по сосуду с равной плотностью, и в любом достаточно большом участке этого сосуда число молекул остается постоянным с огромной степенью точности, если только это число достаточно велико.

И всегда и везде в природе так: осуществляются именно те события (он говорил: «состояния»), которые наиболее вероятны. Но кроме таких нормальных процессов могут иметь место процессы и не совсем естественные с обыденной точки зрения. Например, газ в сосуде может собраться весь в одной его половине. Такое событие чрезвычайно маловероятно, но в принципе возможно. Он заявил, что существует масса таких процессов, которые маловероятны, но возможны, и если о них ничего не известно, то это вовсе не значит, что никто не был их свидетелем, и уж во всяком случае не значит, что их вообще не может быть.

— Предположим, что такой процесс осуществился, — говорил он. — Скажем, весь, знаете ли, воздух собрался в одной половине комнаты. Тогда все, кто сидел в другой половине, задохнулись бы, а остальные сочли бы происшествие чудом. Но это не чудо, а просто чрезвычайно маловероятное явление, которое совершенно не противоречит нашим представлениям о газе. Это была бы громадная флюктуация, ничтожно вероятное отклонение состояния газа от среднего.

Сам он, по его словам, был тоже громадным отклонением от среднего. Вокруг него постоянно происходили чрезвычайно маловероятные явления. Нормальный средний человек может иногда похвастаться, что раз в жизни видел двенадцатикратную радугу или что-нибудь в этом роде. Незнакомец их видел шесть или семь раз. Процессы, разворачивающиеся с участием или в окрестностях обыкновенного человека, редко приводят к сколько-нибудь необыкновенным явлениям. Но стоит появиться ему, незнакомцу, как получается что-нибудь такое, что и объяснить-то не всегда удается.

— Значит, ночная радуга... — сказал я.

— И ночная радуга тоже, — сказал он. — Но ночная радуга — это, знаете ли, пустяки. Я побью любого синоптика-любителя. Я видел полярные сияния здесь, на юге, Брокенское видение, три раза наблюдал «зеленый луч» или [Далее текст отсутствует.]


Каталог: abs -> pss
abs -> Особенности жирнокислотного состава липидов морфогенных каллусов лиственницы сибирской как маркер раннего соматического эмбриогенеза
abs -> Влияние факторов космического пространства и орбитального полета на состояние систем «микроорганизмы конструкционные материалы»
abs -> Системная классификация оснований медицинской антропологии
abs -> Белки почек и мочевыводящей системы в протеоме мочи здорового человека после длительного космического полёта
abs -> Изучение биохимического состава, биологической ценности и структуры белковых продуктов, полученных из жмыхов семян льна
pss -> Аркадий стругацкий, Борис стругацкий полное собрание сочинений в тридцати трех томах том девятый 1965 «Группа людены»


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   ...   200


База данных защищена авторским правом ©biolobo.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница